Яркий солнечный луч пробился сквозь занавески, осветив напряжённые лица за обеденным столом, но даже он не смог разогнать ледяную атмосферу в просторной московской гостиной.
Мы с Алёной хотим пожить здесь пару лет, Дмитрий говорил твёрдо, стараясь скрыть дрожь в голосе. Это поможет нам накопить на свою квартиру.
Алёна, сидя рядом, нервно теребила край скатерти. Напротив них Надежда Ивановна, мать Дмитрия, застыла с ножом в руке, будто собиралась разрубить не хлеб, а саму мысль об этом. Владимир Николаевич, отец, задумчиво потягивал чай, избегая встречных взглядов.
Пожить здесь? Надежда Ивановна медленно опустила нож. С этой твоей женой?
Да, мама, с моей женой, Дмитрий подчеркнул последнее слово. Мы устали снимать. Это временно, пока не накопим на ипотеку.
У нас место есть, неожиданно вступился Владимир Николаевич, отставив чашку. Две комнаты пустуют. Почему бы не помочь детям?
Надежда Ивановна метнула на мужа взгляд, полный укора:
А меня спросили? Я должна терпеть чужую в своём доме?
Алёна не чужая, Дмитрий почувствовал, как внутри закипает злость. Она моя семья.
Семья! фыркнула мать. Увлечение, Димка. Я её насквозь вижу. Думаешь, она тебя любит? Ей нужна наша квартира, твои деньги, твоя доля!
Дмитрий сжал кулаки. Этот разговор повторялся уже в сотый раз. С самого начала Надежда Ивановна невзлюбила Алёну без причин, просто потому, что та нарушила её контроль над сыном.
Мама, Дмитрий старался говорить спокойно, треть этой квартиры моя. По бабушкиному завещанию. Я имею право здесь жить.
Надежда Ивановна побледнела:
Ты угрожаешь мне? Своей матери? Это она тебя научила, да? Шантажировать родных!
Хватит, Надя, повысил голос Владимир Николаевич. Дима прав. Это и его дом тоже.
Тогда пусть живёт в своей трети! Надежда Ивановна вскочила. В чулане! Или на балконе!
Дмитрий медленно поднялся:
Хорошо. Если по-хорошему нельзя, я продам свою долю. И поверь, найду таких соседей, что ты сбежишь. Представляешь каждую ночь кавказские тосты под басы или любители дрессировки крокодилов?
Ты не посмеешь, прошипела она.
Неделя на раздумье, Дмитрий направился к двери. Потом звоню риелтору.
В прихожей он вздохнул, пытаясь унять дрожь. Никогда раньше он не бросал матери вызов. Но ради Алёны, ради их будущего, он был готов на всё.
Вернувшись в съёмную квартиру, Дмитрий увидел тревогу в глазах жены.
Как прошло? спросила она, уже зная ответ по его лицу.
Как всегда, он устало опустился на диван. Отец за нас, мать против. Но я дал ей выбор: либо мы живём у них, либо продаю долю.
Алёна нахмурилась:
Может, не надо? Мы справимся
Нет, отрезал он. Я не отступлю. Она должна принять тебя.
Неделя прошла в тишине. На восьмой день Дмитрий позвонил риелтору:
Продаю треть квартиры. Быстро и без торга.
Через три дня в родительский дом явились первые «покупатели» двое крепких мужчин с золотыми цепями и запахом перегара. Владимир Николаевич встретил их радушно:
Заходите, смотрите! Доля в элитном доме, центр Москвы!
А где наша треть? хмуро спросил один, оглядывая гостиную. Спать где? В туалете?
Это юридический нюанс, подмигнул Владимир Николаевич. Формально вся квартира в долевой собственности.
Надежда Ивановна, услышав голоса, вышла из спальни:
Это ещё кто?! её голос дрожал от ярости.
Покупатели, дорогая, спокойно ответил муж. Интересуются долей Димы.
Вон отсюда! закричала она. В моём доме никто не будет жить!
На следующий день пришли другие пара в ярких нарядах, рассказывающая о своей коллекции ядовитых лягушек. Надежда Ивановна побледнела, услышав про «безобидных квакушек, которые просто иногда стреляют ядом». Третий визит оказался хуже: мужчина в чёрном, представившийся фанатом ночных шаманских бубнов.
На четвёртый день Надежда Ивановна сдалась и позвонила сыну:
Ты правда хочешь продать квартиру этим уродам?
Я предупреждал, холодно ответил Дмитрий. Шанс был.
Ладно, сквозь зубы выдавила она. Пусть твоя Алёна приезжает. Но по моим правилам!
Вечером Дмитрий пришёл один обсудить условия. Алёну он оставил дома не хотел, чтобы она снова слышала оскорбления.
Говори свои правила, сказал он, глядя матери в глаза.
Никаких её вещей в гостиной, начала Надежда Ивановна. Готовит убирает. Никаких гостей!
Теперь мои условия, Дмитрий скрестил руки. Мы занимаем спальню и кабинет. Пользуемся всей квартирой. И главное ни слова против Алёны. Один выпад и я продаю долю. Без разговоров.
Надежда Ивановна стиснула зубы, но кивнула:
Хорошо. Но это временно.
Переезд состоялся через неделю. Алёна и Дмитрий привезли только самое необходимое. Владимир Николаевич помог занести коробки:
Вот ваша комната. Устраивайтесь.
Спасибо, папа, Дмитрий обнял отца.
Надежда Ивановна стояла в стороне, скрестив руки. Алёна попыталась заговорить:
Здравствуйте, Надежда Ивановна. Спасибо, что приняли нас.
Не за что, отрезала та и ушла на кухню.
С первых дней началась холодная война. Надежда Ивановна избегала разговоров с Алёной, передавая всё через Дмитрия или мужа. Она прятала ложки, включала пылесос на рассвете, демонстративно проверяла плиту после готовки.
Алёна терпела. Она убирала, стирала, готовила, надеясь на хоть каплю тепла. Но однажды нашла свой дневник разорванным. В другой раз её духи оказались вылитыми в раковину.
Она ненавидит меня, призналась Алёна Дмитрию через два месяца. Может, нам уйти?
Нет, Надежда Ивановна впервые за долгое время зашла к ним с пирогом, и в этой маленькой жесте Алёна увидела проблеск надежды.