**Дневник Лидии Петровны**
*5 октября*
— Мама, ты совсем с ума сошла?
Слова дочери ударили меня, будто ножом под ребро. Больно. Я молча продолжала чистить картошку, сжимая нож до побеления костяшек.
— На нас уже пальцем тычут! Мать загуляла! Ну, отец — ладно, он мужик, а тут — ты! Женщина! Хранительница очага! Тебе не стыдно?
Слезы капали на руки, но дочь не унималась.
Андрей, мой муж, сидел на стуле, плечи опущены, губа выпячена.
— У папы же спина болит! Ты что творишь? Ему уход нужен! — всхлипнул он. — Разве так поступают? Мам? Он тебе всю молодость отдал, вместе ребенка вырастили, а теперь что? Заболел — и ты хвостом вилять решила? Нет уж, дорогая, так не делается…
— А как делается? — спросила я.
— Что? Ты издеваешься?! Пап, ты слышишь? Она издевается!
— Словно я тебе, Анечка, не мать родная, а враг заклятый…
— Мама! Хватит из себя сироту строить! Я сейчас бабушке позвоню — вот пусть она с тобой разбирается! Позорище!
— Представляешь, — обернулась к отцу Аня, — я из института иду, а они… под ручку по аллее, он ей стихи читает, наверное, сам сочинил, да, мам? Про любовь, поди?
— Злая ты, Анька. Злая и глупая. Молодая…
Без капли раскаяния. Я разгладила складки на платье, встала.
— Ладно, дорогие мои. Пойду я.
— Куда, Лидка?
— Ухожу от тебя, Андрей.
— Как это?! А я? Я-то как?
Дочь в этот момент уже орала в телефон.
— Ааань! Анечка! — завыл Андрей, будто по покойнику.
— Что, пап? Спина? Где болит?
— Ой… ой… Ань… она… мать… уходит сказала…
— Как уходит?! Куда?! Мать, ты чего выдумала на старости лет?!
Я усмехнулась. Складывала вещи в чемодан.
Уйти хотела раньше, но у Андрея «грыжа» случилась. Ой, как он страдал, как завывал…
— Лида… МРТ ничего не показало, но врачи, они же… специально скрывают!
— Да? И зачем?
— Чтоб потом денег содрать! У Геннадьича так же было…
Не ушла тогда. А теперь…
*Сколько той жизни-то, Лида?* — голос подруги Гали звенел в ушах. — Ты как раб на галерах! Что хорошего тебе Андрей принес? Ни-че-го!
Всю молодость гулял, как кобель. Ту парикмахершу — как её…
— Светка.
— Да, Светку! Таскал, как кот под хвост! Ты на двух работах, а он на диване. Ему санаторий — пожалуйста! А ты — на огород к свекрови.
А то, что в сорок лет ногу волочишь — это нормально, да?
— Ну, Галя… Андрей он…
— Что он? Священная корова? Другие мужики жилы рвут, а ты за него пашешь!
— Галя… Ты будто не любишь его. Избегаешь…
— Ладно, скажу.
Сердце упало.
— Любить-то не за что. Всю жизнь помню, как он тогда, пьяный, ко мне подкатился… Ты же знаешь, я спала как убитая. Проснулась — он мне рот лапой закрыл, второй под лифчик лезет.
Самое страшное? Его мамаша рядом лежала — и молчала. А потом заявила, что я сама виновата. Пригрозила, что если рыпнусь, скажет, будто я к нему приставала.
Вот и молчала. Боялась твою семью разрушить.
Я онемела.
А потом спросила:
— Галя… а почему тогда не сказала?
— Ты была счастлива. Ты верила в него.
Пелена спадала.
Вспомнила, как другие жены хвастались подарками мужей. У меня? Пылесос. Мантоварка — потому что Андрей любит манты. Духи из серванта свекрови.
На 8 марта — три тюльпана. На день рождения — одну розу.
Как же так вышло?
— Я его пожалела, Галя. Он был такой несчастный… Очки большие, ничего не умел. Мать сказала: «Вот жених. Все так живут».
— Дура ты, Лидка.
Долго плакали.
Теперь я снимаю квартиру. Дочь пришла с повинной.
Андрей приполз с четырьмя гвоздиками в газете.
Не вернулась.
Через месяц он уже со Светкой под ручку ходил. Спина прошла.
Говорят, у неё не забалуешь…
А мне всё равно.
Я учусь жить.
Аня записала меня в салон.
Пётр зовёт в горы.
Никогда не поздно начать сначала.
Сначала трудно. А потом — как по маслу.