Яркий солнечный луч пробился сквозь занавески, осветив напряжённые лица за обеденным столом, но даже он не смог разогнать холод, повисший в просторной гостиной.
— Мы с Олей хотим пожить здесь пару лет, — Сергей говорит твёрдо, но в голосе слышна дрожь. — Поможет быстрее собрать на свою квартиру.
Ольга, сидя рядом, нервно крутит край салфетки. Напротив них — Татьяна Николаевна, мать Сергея, застыла с ножом в руке, будто готова разрубить не батон, а саму мысль. Отец, Дмитрий Иванович, неспешно потягивает чай, избегая взглядов.
— Пожить? — Татьяна Николаевна медленно опускает нож. — С этой… твоей женой?
— Да, мама, с моей женой, — Сергей подчёркивает последнее слово. — Надоело снимать. Временный вариант, пока не накопим на ипотеку.
— Место есть, — вдруг вступается Дмитрий Иванович, отодвигая чашку. — Две комнаты пустуют. Почему бы не помочь детям?
Татьяна Николаевна бросает на мужа взгляд, полный укора:
— А меня спросили? Я должна терпеть чужую в своём доме?
— Оля не чужая, — Сергей чувствует, как внутри закипает злость. — Она моя семья.
— Семья! — фыркает мать. — Увлечение, Серёжа. Я её насквозь вижу. Думаешь, она тебя любит? Ей нужна наша квартира, твои деньги, твоя часть!
Сергей сжимает кулаки. Этот разговор повторяется в сотый раз. С самого начала мать невзлюбила Ольгу — без причин, просто потому, что та нарушила её контроль над сыном.
— Мама, — Сергей старается говорить ровно, — треть квартиры по бабушкиному завещанию моя. Я имею право здесь жить.
Татьяна Николаевна бледнеет:
— Ты мне угрожаешь? Своей матери? Это она тебя научила, да?
— Хватит, Таня, — повышает голос Дмитрий Иванович. — Сергей прав. Это и его дом тоже.
— Тогда пусть живёт в своей трети! — Татьяна Николаевна вскакивает. — В кладовке! Или на балконе!
Сергей медленно поднимается:
— Ладно. Раз по-хорошему не хочешь — продам свою долю. И найду таких соседей, что затоскуешь. Хочешь жить с фанатами тяжёлого рока или любителями экзотических пауков?
— Не посмеешь, — шипит Татьяна Николаевна.
— Неделя на раздумья, — Сергей идёт к выходу. — Потом звоню риелтору.
В прихожей он останавливается, пытаясь унять дрожь. Никогда ещё он так не противостоял матери. Но ради Оли, ради их будущего, он готов на всё.
Вернувшись в съёмную квартиру, Сергей видит тревогу в глазах Оли.
— Как прошло? — спрашивает она, уже зная ответ.
— Как всегда, — устало опускается на диван. — Отец за нас, мать против. Но я дал понять: или живём у них, или продаю долю.
Ольга хмурится:
— Может, не надо? Мы сами справимся…
— Нет, — твёрдо. — Я не отступлю. Она должна тебя принять.
Неделя прошла в тишине. На восьмой день Сергей звонит риелтору:
— Продаю треть квартиры. Быстро и дёшево.
Через три дня в родительский дом приходят первые «покупатели» — двое с татуировками и перегаром. Дмитрий Иванович встречает их с улыбкой:
— Заходите, смотрите! Доля в хорошей квартире, центр!
— А где наша треть? — бормочет один, оглядывая гостиную. — Спать где? В туалете?
— Это юридический вопрос, — подмигивает Дмитрий Иванович. — Формально вся квартира общая.
Татьяна Николаевна, услышав шум, выходит из спальни:
— Это ещё кто?! — голос дрожит.
— Покупатели, дорогая, — спокойно отвечает муж. — Интересуются долей Сергея.
— Вон! — кричит она. — Никто не будет здесь жить!
На следующий день приходят другие — пара, одержимая коллекционированием жуков. Татьяна Николаевна бледнеет, услышав про «пауков с кулак». Третий визит — мужчина, фанат ночных барабанных джемов.
На четвёртый день Татьяна Николаевна звонит сыну:
— Ты правда хочешь поселить тут психов?
— Я предупреждал, — холодно отвечает Сергей. — Шанс был.
— Ладно, — сквозь зубы. — Пусть твоя Ольга приезжает. Но с условиями!
Вечером Сергей приходит один — не хочет, чтобы Оля снова слышала оскорбления.
— Какие условия? — смотрит матери в глаза.
— Её вещи — только в её комнате. Готовит — убирает. Гостей — никаких!
— А теперь мои, — скрещивает руки. — Мы занимаем спальню и кабинет. Пользуемся всей квартирой. И главное — никаких оскорблений. Одно слово — продаю долю. Без разговоров.
Татьяна Николаевна стискивает зубы, но кивает:
— Ладно. Но это временно.
Переезд проходит через неделю. Ольга и Сергей везут только самое необходимое. Дмитрий Иванович помогает с коробками:
— Вот ваша комната. Устраивайтесь.
— Спасибо, папа, — обнимает отца Сергей.
Татьяна Николаевна стоит в стороне. Ольга пытается заговорить:
— Здравствуйте, Татьяна Николаевна. Спасибо, что приняли нас.
— Не за что, — бросает та и уходит.
Тихая война начинается сразу. Татьяна Николаевна избегает Ольгу, прячет посуду, включает пылесос в семь утра. Оля старается не реагировать: убирает, готовит, стирает. Но однажды находит свой блокнот порванным, потом крем для лица выдавленным в раковину.
— Она ненавидит меня, — признаётся Оля Сергею через два месяца. — Может, уедем?
— Нет, — твёрдо. — Мы не сдаёмся.
Разговор с матерью тяжёлый. Татьяна Николаевна кричит:
— Ты стал чужим! Шантажируешь из-за этой девки!
— Это не шантаж. Это границы, — спокойно говорит Сергей. — Прекрати — или продаю долю.
После этого мать осторожнее, но начинает распускать сплетни среди соседей. Неожиданную поддержку Оле оказывает Дмитрий Иванович. По вечерам они говорят о путешествиях, старых фильмах.
— Не переживай, — говорит он однажды. — Таня боится, что ты заберёшь сына.
— Я не забираю, — тихо отвечает Оля. — Я просто люблю его.
— Она поймёт. Дай время.
Но время не помогает. Мать портит продукты,Через год, когда Ольга и Сергей уже отмечали новоселье в своей квартире, Татьяна Николаевна неожиданно пришла с пирогом и тихо сказала: “Простите меня”.