Инга не ощущала скрипа колёс каталки по больничному линолеуму, не слышала торопливых шагов. Её голова тихо качалась в такт движению. Она не различала мелькание ламп дневного света над головой, не слышала криков Семёна: “Инга! Инга!” Не видела, как врач перегородил ему путь.
— Вам нельзя дальше. Ждите здесь.
Семён опустился на скреплённые стулья у дверей реанимации, упёрся локтями в колени и закрыл лицо ладонями. Ничего этого она не замечала. Она неслась в ослепительном потоке света, желая лишь одного — чтобы этот полёт наконец прекратился.
***
Она играла в смешной сценке на студенческом вечере к 8 Марта. Изображала студентку, пришедшую на экзамен неподготовленной. Зал хохотал и аплодировал. Потом были танцы, и Семён пригласил её.
— Ты играла, как настоящая актриса, — искренне восхищался он, глядя на Ингу влюблёнными глазами.
— Я вообще не должна была выходить. Света в последний момент струсила и сбежала. Я так тряслась, что забыла текст, придумывала на ходу! — Глаза Инги ещё блестели от адреналина.
— Никто бы не догадался. Ты выбрала не ту профессию.
После танцев он проводил её до общаги и неловко чмокнул в щёку. Сам Семён жил с родителями. Через месяц они сняли комнату у старушки возле института. Семён долго спорил с отцом, но в конце концов родители сдались и согласились помогать молодым.
Старушка почти не слышала, но на всякий случай они включали музыку погромче. Инга вспоминала те дни как самые счастливые.
— Я люблю тебя, — шёпотом говорил Семён, обнимая её.
— Нет, я сильнее! — смеялась Инга, прижимаясь щекой к его груди.
— Не может быть! Я ещё сильнее…
Они обожали эту игру. Потом мечтали: вот окончат институт, устроятся на работу, купят квартиру, родятся дети — сначала девочка, потом мальчик.
— Нет, два мальчика! — уточнял Семён, целуя её.
Им казалось, что никто в мире не любил так, как они.
Сокурсники завидовали, а преподаватели снисходительно улыбались, вспоминая свою молодость. Сколько таких пар они видели, сами когда-то были такими…
Окончив институт, Семён и Инга два года проработали в городской стоматологии, потом перешли в частную клинику к другу отца Семёна. Через пару лет тот открыл филиал и поставил Семёна главным.
Зарабатывали хорошо. Родители помогли с ипотекой. Инга родила дочку, а через три года, не выходя из декрета, сына.
Бабушка с дедом забирали детей на выходные, чтобы молодые могли отдохнуть. Идеальная семья. О чём ещё мечтать?
Когда сын подрос, Инга захотела выйти на работу. Надоело сидеть дома, да и профессию забывать страшно.
— Зачем? Я хорошо зарабатываю. Сиди с детьми, — вдруг запротестовал Семён. — Давай ещё одного родим! Мои родители готовы помочь.
Но беременность не наступала. Инга переживала, ходила по врачам, но те разводили руками — всё в порядке.
— Успокойся! У нас же двое детей, и чудесных. Хватит переживать, — уговаривал её Семён.
Она успокоилась, но снова заговорила о работе.
— В мою клинику тебя не возьму, — неожиданно заявил Семён. — Супругам вместе работать не стоит. Да и квалификацию ты за семь лет растеряла.
Их благополучная жизнь дала трещину. Когда дети уезжали к бабушке, Инга сходила с ума от тоски и безделья. Однажды выпила вина, чтобы заглушить тревогу. Уснула, не дождавшись мужа. Утром обнаружила, что он не ночевал.
— Ты не приходил… — начала она.
— Приходил, но ты была пьяная и не заметила, — в его голосе звучало раздражение.
— Я выпила один бокал! А что мне делать? Ты не пускаешь меня на работу, детей забрали…
— Сейчас позвоню родителям, пусть привезут их. Мне работать, — оборвал он.
Инга швырнула телефон в стену, глядя, как он разлетается на осколки.
Когда всё пошло прахом? Ведь было так хорошо… Она бродила по квартире, переставляя вещи. Хотелось выпить, но нельзя — скоро привезут детей. Но время шло, телефон разбит, позвонить некому. Она снова выпила и уснула.
Проснулась от шума — Семён вернулся. Его холёный вид резанул её глаза. На его фоне она казалась помятой и жалкой.
— Ты прекрасно выглядишь. Не похоже, что работал двое суток. И рубашка новая, — заметила она, всматриваясь в его лицо.
Он промолчал. Внезапно, будто кто-то подтолкнул её, Инга спросила:
— Ты мне изменяешь? Вот почему не пускал на работу? Чтобы я ничего не узнала?
— Не неси чушь. Ты опять пьяная?
— Один бокал! А ты уже готов меня в алкоголички записать…
Разговор перешёл в крик. Когда Семён признался, что у него есть другая, что он не хочет возвращаться домой, Инга в ярости ударила его. Он замахнулся в ответ.
— Бей! У тебя же все нужные люди в кармане. Оправдают. Женись на своей любовнице…
Удар отправил её к стене. Челюсть горела огнём, но душа болела сильнее.
Он ударил её! Тот самый Семён, который когда-то шептал о любви в их крохотной комнатке…
Инга сорвала обручальное кольцо, подбежала к окну и швырнула его в ночь. Потом взглянула на руку мужа — его кольца тоже не было.
— Ты… — голос оборвался.
— Я устал от тебя. Посмотри на себя! Детям ты не нужна, ты же пьяная истеричка…
Её сдавило, словно тисками. Комната накренилась, и всё потемнело.
***
Инга очнулась. Закрытые глаза, но она понимала — это не дом. Знакомые больничные запахи, писк аппаратуры. Ей казалось, что что-то давит на грудь, заставляя дышать.
— Продукты испортятся… дети… — мелькнуло в голове.
Она попыталась открыть глаза, но свет резанул, и она снова зажмурилась.
— Очнулась! Инга, ты слышишь меня? — издалека донёсся голос Семёна.
Она хотела ответить, но губы не слушались.
— Ты в больнице. У тебя остановилось сердце, — объяснил он.
Она подняла глаза к потолку. “АИнга медленно закрыла глаза, чувствуя, как тёплая слеза скатывается по щеке, и поняла, что самое страшное — не его измена, а то, что она всё ещё надеется.