Гости разошлись, а осадок остался
— Мам, да что ты несешь?! — Алина швырнула грязную тарелку в раковину так, что та звякнула о металл. — В чем я неблагодарная-то? За что мне тебя благодарить, интересно?
— За то, что всю жизнь на тебя положила! За то, что твоего отца терпела ради детей! За то, что себе во всем отказывала, лишь бы ты училась и прилично одевалась! — Тамара Васильевна стояла посреди кухни, красная от злости, сжимая в руках полотенце так, будто хотела его порвать.
— Мам, хватит! Гости только ушли — и ты сразу набросилась! Что я не так сделала? Плохо встретила твоих подруг? Стол не накрыла? Торт не испекла?
— Вот именно! Ничего! — мать резко развернулась и принялась скрести чашки. — Сидела букой, когда Ольга Николаевна про внуков рассказывала! Молчала, как рыба, когда Галина спросила про Сергея! Даже «спасибо» не сказала, когда тебя хвалили!
Алина провела рукой по вискам. Голова раскалывалась после трех часов за столом с мамиными подругами. Эти вечные расспросы, сравнения, нравоучения о том, как надо жить. Постоянное недовольство всем на свете.
— Мам, мне тридцать шесть. Я взрослая. И не обязана улыбаться и кивать каждую секунду.
— Взрослая! — фыркнула Тамара Васильевна. — Взрослые живут отдельно, кстати. А не сидят на шее у матери в сорок лет.
— Мне тридцать шесть, а не сорок! И я не сижу! Я плачу за квартиру, за продукты, убираюсь, готовлю!
— Готовишь! — мать резко обернулась, глаза сверкали. — Что ты готовишь? Макароны с сосисками? А кто сегодня щи варил? Кто котлеты жарил? Кто до блеска квартиру отдраивал перед гостями?
Алина плюхнулась на стул. Силы покинули ее. Эти бесконечные упреки, попытки доказать свою правоту выматывали хуже любой работы.
— Ладно, мам. Я ужасная дочь. Чего ты еще хотела?
— Хотела услышать «спасибо»! — мать хлопнула ладонью по столу. — Простое «спасибо, мама, что пустила в дом, когда муж ушел». «Спасибо, что с Сережей помогаешь, в поликлинику водишь, из школы забираешь». Но нет! Ты считаешь, что мне это положено!
В горле Алины встал ком. Да, мама помогает с сыном. Да, она живет в ее квартире третий год после развода. Но разве она не пытается отблагодарить? Разве не работает на двух работах, чтобы хоть что-то вносить в бюджет?
— Мам, я благодарю тебя. Может, не словами, но делами. Я не прошу у тебя денег, сама зарабатываю. Помогаю по хозяйству.
— Помогаешь! — мать села напротив, сжимая полотенце. — Знаешь, что сегодня Ольга сказала? Что ее Катя нового мужа нашла. Обеспеченный, хороший. Сразу предложил ей с детьми к нему переехать. А у тебя что? Третий год одна, как перст. Работа-дом, как белка в колесе. Ни тебе личной жизни, ни перспектив.
— При чем тут это?! — Алина вскипела. — Я не могу мужчину в магазине заказать! Встречу хорошего — выйду. Нет — так и буду одна.
— Одна! — Тамара Васильевна заходила по кухне. — А я вечная, что ли? Мне семьдесят три! Сколько еще проживу? А ты останешься совсем одна, с ребенком.
— Сереже уже четырнадцать.
— Четырнадцать! Самый трудный возраст! Ему отец нужен, мужское воспитание. А что он видит? Мать, которая с утра до ночи пашет, и бабушку, которая его нянчит.
Алина поднялась. Разговор катился по накатанной. Сейчас пойдет перечисление всех ее ошибок, провалов, неверных решений.
— Мам, я пойду. Завтра рано вставать.
— Да иди! — крикнула ей вслед Тамара Васильевна. — Как всегда, когда разговор по душам — ты в кусты!
Алина замерла в дверях. Эти слова кольнули. Потому что в них была правда.
— Я не убегаю. Просто устала. Ты вечно недовольна. Что бы я ни делала — все не так.
— А как надо?! — мать подошла вплотную. — Объясни, почему в тридцать шесть ты живешь с матерью? Почему нет своего угла? Почему мой внук без отца растет?
— Потому что жизнь так сложилась! — сорвалась Алина. — Не все рождаются с серебряной ложкой во рту! Сначала ребенка поднимала, работать надо было, а не по мужчинам шляться!
— По мужчинам?! — ахнула мать. — Это ты так попытки личную жизнь наладить называешь?
— Мам, все! — Алина резко развернулась и ушла в комнату. За спиной еще долго несся возмущенный голос, но слов уже не разобрать.
В комнате было тихо. Сергей сидел за уроками у окна. Услышав мать, обернулся.
— Опять с бабушкой ругались?
— Не ругались. Просто говорили.
Сын skeptically посмотрел на нее. В свои четырнадцать он уже многое понимал.
— Я слышал, как она кричала. И ты тоже.
Алина погладила его по голове. Темные волосы, как у нее. Карие глаза — в отца. Высокий, худой, слишком взрослый для своих лет.
— Взрослые иногда не могут договориться. Но это не значит, что мы не любим друг друга.
— Из-за чего поссорились?
Алина села на кровать. Как объяснить то, что сама до конца не понимала?
— Бабушка считает, что я недостаточно хорошая дочь. А я думаю, что стараюсь.
— Ты хорошая, — серьезно сказал Сергей. — Работаешь, мне помогаешь, готовишь. Не орешь, как другие мамаши.
— Спасибо, сынок. — Алина едва не расплакалась. — А гости тебе понравились?
Сергей поморщился.
— Они только о внуках и говорили. Потом начали выяснять, почему у тебя нет мужа. Бабушка аж покраснела.
— Покраснела?
— Ну да. Когда тетя Оля сказала, что ее дочь удачно замуж вышла, бабушка стала тебя хвалить. А они такие… сомнительно смотрели.
Алина вздохнула. Значит, дело не только в ее поведении. Мама чувствовала себя неловко перед подругами. Стыдилась за нее.
— Сереж, а тебе отца не хватает?
Мальчик задумался.
— Иногда. Когда тяжелое поднять или когда пацаны хвастаются рыбалками. Но я понимаю — он не вернется. Ты у меня и за мать, и за отца.
Сердце сжалось. Четырнадцать летВ дверь постучали, и Тамара Васильевна вошла с двумя чашками чая — одна для себя, другая для дочери, — и в этот момент Алина поняла, что, несмотря на все обиды и непонимание, они всё равно остаются семьёй, где даже в самых трудных разговорах есть место простому человеческому теплу.