На улице мороз щипал щёки, ветер гнал снежную пыль. Алина летела из школы, торопясь домой, где ждут горячий чай и тёплый плед. Пар от дыхания оседал инеем на шарфе и ресницах. Вот уже и её подъезд – пятиэтажки старых спальных районов Москвы.
Рванула дверь и чуть не врезалась в тётю Галю – вечно недовольную соседку. Та прищурилась, осматривая Алину с ног на голову.
– Осторожнее, сорвиголова! Чуть не сбила! – буркнула тётя Галя.
– Извините, – пробормотала Алина.
Женщина не двигалась, блокируя проход.
– Всё думаю, на кого ты вылита. Отец кареглазый, мать голубоглазая, а ты… И волосы другие. Они высокие, а ты… ну, сама знаешь.
– Ну и что? – сжала кулаки Алина. – Разве дети – ксерокопии родителей?
Она пыталась не грубить, но напряжение росло. Взгляд соседки был неприятным, колючим.
– Не обязаны, – вздохнула тётя Галя. – Но я в этом доме с самого начала. Твою мать на свадьбу провожала, а через два года тебя из роддома принесли.
Алина топталась на месте, не понимая, к чему это.
– Принесли… а беременной я её не видела. Вот и думай, – наконец пропустила тётя Галя, ухмыляясь.
Алина вздрогнула, когда дверь захлопнулась за её спиной. В голове мелькнула догадка – дикая, нелепая. Сердце застучало, руки похолодели. «Врёт, просто вредная», – пыталась убедить себя Алина, но зерно сомнения уже упало.
Она разглядывала семейный альбом: вот она – малышка в кружевном конверте, вот – первоклассница с огромными бантами. Рядом мама и папа, улыбающиеся, любящие…
Ключ щёлкнул в замке.
– Аля, ты что в темноте? – отец включил свет.
– Пап… я вам неродная? – прошептала она.
Он замер. В его глазах – испуг.
– С чего ты взяла?
– Скажи правду! – она вскочила, голос дрожал.
Он молчал.
– Всё понятно! – Алина рванула в прихожую, натянула шубу и выбежала, хлопнув дверью.
Мороз обжигал лицо. Без шапки, без денег – только слёзы. Она упала на лавочку в соседнем дворе, рыдая.
– Чего ревёшь? – над ней возник Ростик, парень из старших классов.
– Отстань…
– Не вариант. Замёрзнешь – мне отвечать. Пошли ко мне, расскажешь.
Его квартира была просторнее её хрущёвки. Он накинул на неё свитер, сунул в руки чашку.
– Ну? – упёрся руками в бока.
Она выпалила про соседку, про отца.
– И из-за этого драпаешь? – фыркнул Ростик. – Тебя не били, не голодали, любили – и ты рвёшь жилы?
– У тебя же родные! – огрызнулась Алина.
– А вот и нет. Моя мать – акушерка. Взяла меня из дома малютки. Благодарен ей каждый день, – он отвернулся к окну.
Она замерла.
– Найдешь свою мать – а она окажется пьяницей. Будет продавать твои вещи. Тебе это надо? – голос Ростика был жёстким.
Алина сжалась. Вдруг осознала – её родители сейчас в панике.
– Иди домой, – сказал Ростик.
Она выбежала. Дверь её квартиры распахнулась мгновенно – мать стояла, бледная, с красными глазами.
– Мама! Прости…
Они обнялись, к ним присоединился отец.
Юность жестока – бунтует, требует, не прощает. Но иногда хватает одного разговора, чтобы одуматься.
Алине повезло – Ростик нашёл нужные слова.
А ошибки… их не всегда можно исправить.