– Да кто ты такая, чтобы мне указывать?! – Сергей резко хлопнул дверцей холодилька, сжимая в руке банку «Балтики». – Ты в этой квартире пустое место! Ясно?!
Татьяна стояла у плиты, помешивая солянку, и чувствовала, как ножницы холодильника въедаются в ладонь. Кастрюля звякнула крышкой.
– Пустое место? – прошептала она. – А кто тогда твоя жена тридцать лет?
– Жена! – Сергей фыркнул, открывая пиво. – Дворничиха, вот кто ты. Даже полы нормально не моешь.
Татьяна выключила конфорку. Тридцать лет варила борщи, тридцать лет гладила рубашки, растила дочь, пока он пропадал на заводе.
– Дворничиха? – голос её стал твёрже. – А кто тебе носки штопает? Кто твою мать в больницу возит? Кто за дочерью ухаживает, пока ты на рыбалке?
– Женская работа! – Сергей стукнул банкой по столу. – Я деньги в семью ношу, а ты что? Щи варишь? Любая телка с этим справится.
– Любая телка, – эхо прокатилось по кухне. Что-то внутри Татьяны сломалось. – Понятно.
Она сняла фартук с вышитыми петушками. Сергей, стоя спиной, допивал пиво.
– Раз любая… – прошептала Татьяна, глядя на его затылок. – Посмотрим.
В спальне она достала из-под кровати потрёпанный чемодан «Россия». Заскрипела дверь.
– Куда собралась, а?
– К Людмиле. Переночую.
Люда – младшая сестра, жила одна в хрущёвке на окраине, работала санитаркой в морге.
– Хватит дуру валять! – Сергей махнул рукой. – Кто ужин готовить будет?
– Разве важно? – щёлкнули замки чемодана. – Сказал же – любая справится. Ищи свою любую.
Сергей замер, наблюдая, как жена натягивает старый драповый плащ.
– Тань, не будь дурой. Сгоряча ляпнул.
– Сгоряча, – она застегнула пуговицы. – Значит, правду.
– Да заткнись уже! – он внезапно оранул. – Кто разрешил тебе уходить?!
Татьяна остановилась в дверях. Октябрьский ветер шарился в подъезде.
– Сама себе разрешила. Или я и тут никто?
Хлопнула дверь. В автобусе 322-го маршрута телефон звонил пять раз. Она смотрела в тёмное окно, где плыли отражения фонарей.
Люда открыла дверь в застиранном халате.
– Ты чего это? – увидела чемодан. – Заходи, заходи…
На кухне пахло ромашковым чаем. Татьяна рассказала всё.
– Совсем крыша поехала у моего кота?! – Люда стукнула кружкой по столу. – Тридцать лет, как прессованная селёдка в банке, а он – «пустое место»!
– Представляешь, – Татьяна вытерла глаза подолом халата. – Всю жизнь – детям, ему, свекрови. А он…
– Пусть сам свои носки стирает! – фыркнула Люда. – Посмотрим, как без тебя.
Опять зазвонил телефон. Сергей.
– Не бери, – прошептала Люда. – Пусть потоскует.
Утром Татьяна проснулась на продавленном диване. Люда уже уходила на смену.
– Сиди, сколько надо. Ключ под ковриком.
Одна в чужой квартире. Странно – дома в это время она ставила кастрюлю с гречкой, разбирала носки, звонила свекрови в дом престарелых…
Телефон молчал. Наверное, Сергей ждал, когда она сама вернётся, пристыженная.
Татьяна сварила кофе в турке и села у окна. На душе – странная лёгкость, будто сбросила мешок картошки, который таскала тридцать лет.
Днём позвонила дочь Алина.
– Мам, папаня звонил. Что случилось?
– Сказал, что я в доме пустое место. Дворничиха, мол.
– Что?! – Алина закашлялась. – Он совсем охренел?
– Видимо, для него так и есть.
– Да как он смеет! Ты же всю жизнь…
– Думала, что жизнь. А оказалось – обслуживающий персонал.
Пауза. Шёпот:
– Мам, ты где сейчас?
– У тётки Люды.
– Надолго?
– Не знаю. Может, работу найду. Раз дворничиха – опыт есть.
– Хватит нести чушь! – голос дочери дрогнул. – Вы же взрослые люди! Помиритесь!
– На каких условиях? – Татьяна рассмеялась. – Чтобы он продолжал считать меня никем?
– Мам, ну он же не всерьёз! Устал, наверное.
– Устал, – кивнула Татьяна в пустоту. – А я тридцать лет не устаю.
Вечером Люда вернулась, пахнущая формалином.
– Ну как? – скинула потрёпанные кроссовки.
– Алина звонила. Уговаривает мириться.
Люда плюхнулась на диван.
– А ты?
– Не знаю. Может, он прав. Я и правда пустое место.
– Да иди ты! – Люда обняла сестру. – Ты лучшая мать и жена! Если этот чурбан не ценит…
– Легко сказать, – Татьяна потрогала свой седой хвостик. – Мне пятьдесят восемь. Куда я?
– Куда угодно! Жить с говнюком, который тебя в грязь вытирает?
На следующий день Татьяна пошла за вещами. Сергея не было. Квартира встретила её пустыми бутылками на столе, горами посуды в раковине, неубранной постелью.
Она собирала бельё в сумку, когда хлопнула дверь.
– А, вернулась, – Сергей даже не посмотрел на неё. – Ужин будешь делать?
– Нет.
– Да брось дурака валять! Я же не специально сказал.
– Не специально? – Татьяна натянула куртку. – А когда ты последний раз звал меня по имени, а не «эй, ты»?
Сергей поморщился.
– Какая разница? Ты же моя баба, вот и всё.
– Твоя баба, – она кивнула. – Значит, вещь.
– Да что ты придумала?! – он внезапно взорвался. – Обычная семья, обычная жизнь!
– Хочу, чтобы меня уважали. Чтобы благодарили.
– Да я благодарю! – Сергей стукнул кулаком по столу. – Ты же жена – твоя работа готовить, убирать!
– А твоя?
– Деньги зарабатывать! Что за вопросы?
– А любить? Заботиться? – Татьяна взглянула на фотографию их молодости на комоде. – Когда ты последний раз говорил, что любишь?
Сергей опешил.
– Да зачем слова? Я же с тобой живу!
– Привычка – не любовь.
Она взяла сумку. Сергей схватил её заНа пороге она обернулась и в последний раз посмотрела на мужа, который стоял посреди кухни с глупым выражением лица, так и не поняв, что только что потерял единственного человека, который тридцать лет терпел его грубость, — и закрыла дверь.