«Оставила дочку мне?» – от жуткой догадки у Светланы перехватило дыхание. «Нет, этого просто не может быть. Она обязательно вернётся.»
Светлана пришла с работы и увидела на кухонном столе записку от дочери. Отношения с Леной всегда были непростые, но она не ожидала, что та решится на такой отчаянный шаг. Перечитывала строчки снова и снова, выучила наизусть, но чувствовала – пропустила что-то важное, недопоняла.
Ночь тянулась мучительно. То подушка казалась колючей, то одеяло душило, то воздух в комнате стоял спёртый. Она то проваливалась в слёзы, то мысленно спорила с дочерью, вспоминала их ссоры, редкие моменты счастья…
В конце концов, измучившись, встала, включила настольную лампу. Записка лежала поверх пачки документов, уже измятая от бесконечных перечитываний.
Светлана в сотый раз пробежалась глазами по строкам. Да, всё ясно. Казалось, даже слышала раздражённый голос Лены.
«Надоел твой контроль… Ты слишком давишь… Хочу жить самостоятельно. Я взрослая… Ты бы всё равно не отпустила, поэтому ухожу. Со мной всё в порядке. Я не одна. Не ищи. Не вернусь…»
Без обращения, без подписи. «А как же я? – мысленно кричала Светлана, будто дочь могла услышать. – А если со мной что-то случится? Тебе всё равно?»
Лена, наверное, считала себя правой. Но мать мечтала, чтобы дочь получила образование, нашла достойную работу, чтобы случайные чувства или нежеланная беременность не перечеркнули её будущее. Разве бывают матери, которые разрешают детям всё?
Сама Светлана вышла замуж студенткой и помнила, как быстро любовь испарилась, не выдержав тесноты общаги, вечного безденежья и накопившейся усталости.
А когда родилась Лена, стало ещё тяжелее. Они с мужем, таким же неопытным студентом, перестали понимать друг друга, ссорились ежедневно. Может, мать была права, уговаривая сделать аборт? Но Светлана верила – их чувства сильнее любых трудностей. Наивная дура.
Через три месяца они развелись. Светлана взяла академический отпуск и вернулась к родителям. Удивительно, но мама сразу привязалась к внучке, хотя сама настаивала на аборте. Даже отпустила Светлану доучиваться, а сама возилась с Леной и безбожно её баловала.
Пока жили родители, Светлана не знала нужды. Мама помогала, ребёнок под присмотром. После института она два года преподавала английский в школе, потом устроилась переводчиком.
А вот с личной жизнью не везло. Мама советовала искать взрослого, состоявшегося мужчину. Но попадались либо женатые, готовые лишь на роман на стороне, либо разведённые, обобранные бывшими жёнами и ищущие, к кому бы пристроиться. С такими связываться Светлана боялась.
Когда родители один за другим ушли, они с Леной остались вдвоём. Ближе дочери у неё никого не было. Всё отдавала ей. А Лене, выходит, это было не нужно. Избалованная бабушкой, она считала мать слишком строгой. Мечтала не об учёбе, а о свободе. И вот – сбежала…
«Подожду. Что ещё остаётся? Рано или поздно ты вернёшься. Я же мать, люблю и прощу. Лишь бы с тобой ничего не случилось…» Светлана вздохнула, выключила лампу и легла. Ещё с полчаса ворочалась, но наконец уснула тревожным, чутким сном.
Она долго не могла смириться, вздрагивала от звонков, прислушивалась к шагам за дверью. Помимо работы, взяла переводы на дом, корпела над текстами до ночи. Спала урывками. В такой круговерти некогда было жалеть себя. О дочери, конечно, думала, убеждала – с Леной всё в порядке.
Через полтора года звонок прервал её работу. С досадой сняла очки, потёрла глаза. Перевод шёл легко, жаль отвлекаться. Звонок повторился – пришлось встать.
Открыла дверь. На пороге стояла похудевшая, осунувшаяся Лена. Светлана ахнула, бросилась к ней.
— Леночка! Наконец-то! Я так ждала!
Но наткнулась на холодный взгляд и замерла. Только теперь заметила – дочь держит на руках ребёнка.
— Это твой? Дай мне. — Светлана взяла малыша. — Девочка? — обрадовалась она. — Отнесу её в комнату, а ты раздевайся.
Уложила спящего ребёнка на диван, разглядывала пухлые щёчки, тёмные ресницы. Хлопок двери заставил очнуться – Лена ушла.
В прихожей стояла тишина. На полу – мокрые следы от сапог, у двери – объёмная сумка.
— Лена! — распахнула дверь, крикнула в подъезд. Ни ответа, ни шагов.
Подбежала к окну – во дворе ни души.
— Леночка… — прошептала.
Вернулась к ребёнку. Малышка мирно спала.
«Оставила дочку мне?» — сердце бешено застучало. «Нет, не может быть. Она вернётся. Сумка же тут!»
В сумке – только детские вещи.
Девочка зашевелилась, заморщилась, заплакала. Светлана начала её переодевать, бормоча успокаивающие слова, больше для себя, чем для ребёнка. Поменяла подгузник – малышка утихла.
В боковом кармане нашла документы. Реальность ударила, как обухом – Лена оставила ребёнка!
Девочку звали Катя, Екатерина Сергеевна Морозова. Значит, дочь не вышла замуж – фамилия её. Отчество – непонятно, наобум или от отца?
В записке – ни привета, ни прощания: «Пусть побудет у тебя немного».
В сумке – бутылочка, начатая пачка смеси. «Хотя бы это», — подумала Светлана, помчалась на кухню разводить питание.
Так началась новая жизнь. Светлана перешла на удалёнку, чтобы быть рядом с внучкой. Уставала, крутилась, но радовалась – появился смысл.
В год Катя пошла, в три с половиной – пошла в сад. Заведующей объяснила: мать-переводчик, часто в командировках.
Шли годы. Светлана привязалась к спокойной, смышлёной девочке. Та упорно называла её мамой.
— У тебя другая мама, а я бабушка, — объясняла.
Но Катя забывалась и снова звала мамой.
— Зови меня Светой. Бабушка Света, — предложила как-то.
Девочка кивнула. С тех пор – только «СветС тех пор Катя называла её только Светой, а однажды, когда уже выросла и уехала учиться в другой город, написала в письме: «Мама, спасибо за всё», — и Светлана поняла, что их жизнь, несмотря на все невзгоды, сложилась правильно.