Побеждённые свободой: история одного флакончика
С Сергеем мы знакомы давно, но по-настоящему сдружились лишь пару лет назад. Оба пережили тяжёлые разводы — каждый свой второй. Не ушли в запой, нет: спорт, велосипеды, утренние пробежки. Мужчин сближает не водка — их объединяет свобода. И страх снова её потерять.
Сергей вышел из брака измождённым, будто не суд его катал, а сам брак проехался по нему бульдозером. Бывшая устроила настоящую битву за каждую тарелку, эмоции и ложки из сервиза. У меня прошло мягче, но тоже без оваций. Освободились почти одновременно, будто сбросили с плеч мешки с цементом.
Я отлично помню тот вечер, когда мы с Сергеем мчались по аллеям Парка Горького на велосипедах, и он вдруг отпустил руль, раскинул руки и заорал во всё горло:
— Сво-бо-да-а-а-а!
Дворовые псы заливались лаем, бабушки крестились, а мы хохотали, как двое сбежавших из дурдома. Но это было счастье. Настоящее, громкое, без фальши.
Год мы жили, как на воле: без обязательств, без нытья, без бытовой рутины. Худели, молодели, вставали с первыми лучами солнца. Оказалось, семейная жизнь не только старит душу — она ещё и толстит. А свобода лечит.
Как-то вечером я заехал к Сергею — он купил новый велик, хотел похвастаться. Возились в прихожей, цепь вся в масле, и я пошёл отмыться в ванную. И там — она. Маленькая розовая баночка на полке. Косметика. Женская.
— Серё-ёг! — крикнул я подозрительно. — Это что за колдовство?!
— А! Это Надькино, — невозмутимо отозвался он.
— Какой ещё Надькино?
— Ну, я тебе не рассказывал? В общем, познакомился с девушкой… Надежда, адвокат, много работает. Иногда задерживается. Баночку и оставила, чтоб не таскать туда-сюда.
Я стиснул зубы:
— Началось…
— Что началось?
— Вторжение. Первый симптом. Как в «Хищнике»: сначала метка, потом след, а потом — чудовище, разрывающее тебя изнутри.
Сергей смеялся. Я — нет. Потому что знал: женщины не штурмуют, они обволакивают. Им не надо ломать — они просачиваются в жизнь мужчины, как пар под дверь. Сначала баночка. Потом расчёска. Потом тапочки. Потом она.
Через неделю он позвал меня познакомиться. Надя — красивая, спокойная, в тонких серёжках и дорогом кашемировом свитере. Угостила нас пастой и пиццей с ананасами. Когда я мыл руки, увидел в ванной уже две щётки — и ещё один флакончик. Я лишь хмыкнул: «Эпидемия разрастается».
А потом настал вечер, когда Сергей не поехал кататься.
— Сегодня не смогу, — сказал он.
Я приехал один, злой, решительный, хотел выдернуть его из этой западни.
Он открыл дверь в халате. Халате! У мужчины, который ещё месяц назад ходил в шортах и кроссовках на босу ногу!
— Лёш, ты бы хотя бы позвонил…
Из спальни донёсся голос:
— Серёжа, кто там?
— Это… Лёха. Насос принёс…
Я пошёл умыться. И понял: ванная больше не его. Пена для бритья и зубная паста жались в уголке. А вокруг — розовое царство в баночках. И заколки на полке. Победа была полной.
Потом я приехал помочь с мебелью. Сборка, шурупы, полки, шкаф. Надя командовала:
— Это — на балкон. Это — выкинуть. И вот это — тоже убрать.
Сергей пытался возражать. Бесполезно. И в какой-то момент она повернулась ко мне и спросила:
— А тебе велосипед не нужен? У нас он только пыль собирает.
Вот так. Свобода сдаётся не с боем. Она умирает тихо — под шёпот шёлка и запах духов. Женщина приходит — и отвоёвывает каждый сантиметр: полку, крючок, подоконник, шкаф. Потом — душу.
Прошёл год. С Сергеем мы переписывались редко. Велосипед покрылся пылью. Он отвечал всё реже. Я катался один. Грустно. Зато свободно.
А потом и ко мне пришла Она. И через месяц — робкий вопрос:
— Можно я оставлю у тебя крем?
И я не сказал «нет». Я улыбнулся. Как дурак. Потому что уже влюбился.
Всё. Баночка уже стоит. Сценарий вражеского вторжения тот же.
Я проиграл. Всё.
Прощай, свобода…