Ольга Рудакова заламывала руки в кабинете директора. Влажный листок диплома слипался в её ладони: «Анна Игнатьевна, умоляю! Две крошки дома, кредит в Сбербанке гнёт Я исправлюсь!»
Голос Анны Игнатьевны звучал сквозь дымку: «Ольга Сергеевна, подлог образования Документы пахнут фальшью. Это нелепица, которая»
«Доучиться хотела! Клянусь! Год всего оставался в Нижегородском педе!» перебила Ольга, слёзы стекали по щекам, как мартовский ручей. «Шанс подарите, Анна Игнатьевна!»
Директор школы 17 глядела на неё словно сквозь подерьку льда. Ольга учила три года, дети тянулись к ней ручейками, родители шептали хвалу. Но правила закона глыбы льда.
«Хорошо. Месяц. Настоящий диплом. Иначе»
«Спасибо! Спасибо, родная!» Ольга метнулась к выходу, споткнулась о порог. «Откуда узнали-то?»
«Из ГорОНО, ревизия документов. Пропажа, как щепка в глазу, всплыла».
Она вылетела в коридор и врезалась в Бориса Глебовича, учителя физры. Седой исполин, будто дуб, поддержал её за локоть.
«Ольга Сергеевна, что стряслось? Лицо как мел».
«Борис Глебович, конец! Увольняют!»
«За что же?»
Ольга замолчала. Сказать стыдно. Борис Глебович твердый, как кремень, с репутацией чистой воды. В школе работал вечность.
«Документы запутались», пробормотала в пол.
«Что именно? Может, подмогу дам?»
Она подняла мокрые глаза. Он относился к ней по-отечески, носил конфеты-подушечки, спрашивал про Димку и Танюшку. После развода мужского тепла не хватало страшно.
«Диплом Проблема с дипломом».
«Потерялся?»
«Да», солгала Ольга, цепляясь за соломинку. «При переезде пропал. Дубликат болото бюрократическое».
Борис Глебович почесал щетину на подбородке.
«Где учились? Какой год выпуска?»
«В Нижегородском пединституте», выдавила Ольга, не моргнув. На деле три курса, муж, дети, учёба уплыла.
«Дело такое. Знакомый у меня там, в архиве, служит. Семён Терентьич. Помочь дубликат ускорить сможет. Фамилия-то ваша как? По мужу или девичья?»
Ольга почувствовала, как ложь засасывает, как болото.
«По девичьей. Рудакова. Ольга Сергеевна».
«Ладно, созвонюсь с Семёном Терентьичем. Голубки мои! Архивариус важный. Мы с ним на студенческой скамье горб набили».
«Борис Глебович, вы ангел!» прошептала Ольга. «Как благодарить?»
«Бросьте! Коллеги же. Один другому костыль».
Вечер. Ольга металась по кухне, как заяц в силке. Семилетний Димка корпел над прописями. Пятилетняя Танюшка укачивала куклу в углу.
«Мама, че плачешь?» спросил мальчонка.
«Ничего, сокол. Умаялась».
«Папа придет?»
«Нет, Димусь. Папа теперь в другом гнезде, помнишь?»
Ольга глянула на детишек. Сердце сжалось в кулак. Ради них подделала диплом. Нужна была работа, любая, с рублем в кошельке. Школа льготы, отпуск летний.
Наутро Борис Глебович настиг ее на перемене.
«Ольга Сергеевна, говорил с Семёном Терентьичем. Архив прошерстили».
Сердце упало в валенки.
«И?»
«Диковина. Фамилии твоей в выпускниках нет. Может, год спутала? Факультет уточнишь?»
Ольге показалось, пол поплыл. Надо выдумать что-то.
«Борис Глебович, голова моя после развода решето. Может, институт другой? Вспомню скажу».
«Ладно, не кручинься. После потрясения всё туман».
Он взглянул с такой заботой, что стыд сжал горло. Борис Глебович был вдовцом, жена от рака ушла три года назад. Детей не было. Говорили, в Европу съездил один, чтобы тоску растопить.
«Борис Глебович, может, обедом вас отблагодарю?»
«Ой, Ольга Сергеевна, не надо!»
«Да покорно прошу! Вы так о душе моей печётесь. А я о вас знаю лишь, что физру ведёте».
Учитель замялся.
«Ну, разве что в буфете. Котлеты там пальчики оближешь».
За столом разговорились. Борис Глебович оказался рыбаком страстным, историю Вальтера Скотта глотал, на дачу по выходным. Жил холостяком, щи варил сам.
«А Вы как? С птенцами одной должно, тяже
Борис кружил Оксану по залу под старую вальсовую мелодию, их обволакивала волна смеха гостей и шум дождя за окнами, словно сама судьба окончательно смыла прошлые тени, открывая им широкую дорогу к дому, где их уже ждали спящие дети и спокойное утро новой семьи в белом тумане предрассветной Москвы, шаг за шагом, в полном согласии.
