— Ты опять купил не тот хлеб. Я же просила — бородинский, — Алиса швырнула буханку на стол, даже не взглянув на Максима.
— Больше ничего не было, — спокойно ответил он. — Ну и что? Хороший хлеб.
— У Степана потом живот болит. Тебе-то легко, это не ты ночью сидишь с ним, не даёшь ему смекту.
Максим зажмурился на секунду и медленно выдохнул. Отставил пакеты с продуктами к окну и опустился на табуретку, будто старался держаться подальше от всего этого. Хотел быть ближе — но не мог.
В дверь позвонила Вера. Зашла с пирожными и улыбкой. В доме сестры её всегда преследовало чувство, будто время застыло. Вечная суета, но уютная, семейная. И её тянуло к этому теплу.
— Ну что, живёте? — спросила она. — Тишина да покой?
— Какая там тишина… Сейчас уроки, ужин, ванна, да ещё рубашки погладить, — Алиса разгружала пакеты, не поднимая головы. — С утра на ногах, не присела ни разу.
— Коленки ещё не скрипят? — усмехнулась Вера, сбрасывая куртку.
Максим лишь кивнул ей и скрылся в спальне. Давно перестал вмешиваться в эти разговоры.
— Всё как всегда? — тихо спросила Вера, наблюдая за сестрой.
— А что?
— Ну, ты опять одна тут. А Максим — как тень.
Алиса махнула рукой, раздражённо закатив глаза.
— Да оставь. У нас просто… распределение. Я — дом и дети, он — работа. Как у всех.
— Не об этом речь. Он уже два часа как дома. Ты хоть слово с ним за это время промолвила?
— Ой, да ладно, не нужны мне эти романтические ужины каждый день. У нас дети.
Кухня была тесной. Узкий стол, стулья с потрёпанными подушками, облупившаяся разделочная доска. На стене — список секций и тренировок, аккуратно выведенный рукой Алисы.
— Для тебя дети — это конец всему? — спросила Вера.
Алиса пожала плечами.
— Просто не хочу, чтобы у них было… Ну, как у нас. Помнишь, как мать нас одних сутками оставляла? Как отец бухал, пока она на трёх работах горбатилась? И этот вечный бардак… В туалет было страшно зайти, пока я не начала убираться.
— Помню, — кивнула Вера. — А ещё помню, как мы валялись на полу и смотрели «Ну, погоди!». Ты с мальчишками когда в последний раз просто так мультики глядела?
Алиса потупила взгляд. Ответ был очевиден.
— Им английский нужен, математика, плавание, а не мультики.
— А Максиму? Ему тоже ничего не нужно?
Алиса резко подняла голову, хмуро глянув в сторону коридора.
— Он взрослый. Не маленький. Пусть потерпит ради семьи.
Вера замолчала. Только смотрела на сестру — с синяками под глазами, волосами, собранными в небрежный пучок. Её руки двигались без остановки: открыть, закрыть, перемешать, убрать.
— Ты его любишь? — вдруг спросила Вера.
— Ты с ума сошла?! Конечно! Просто сейчас не до этого.
— Уже десять лет «не до этого». С тех пор, как Степан родился.
В комнату влетел Никитка. В пижаме, взъерошенный, как воробей после драки.
— Мам, у Степана книга порвана. Он говорит, что это я! Но я не трогал!
— Сейчас разберусь.
Алиса моментально вскочила и ушла. Вера осталась одна. Ненадолго. Через несколько минут появился Максим. Будто ждал, когда жена уйдёт, чтобы налить воды.
— Устал? — мягко спросила Вера.
— Да ладно. Просто… Иногда кажется, что если я исчезну, она и не заметит, — тихо сказал он.
— Заметит. Но может быть поздно.
Он пожал плечами, вздохнул и отвернулся.
— Я их люблю. Но здесь я… как мебель. Принёс деньги — и свободен.
Вера не нашла, что сказать, а Максим и не ждал ответа. Он просто ушёл обратно в спальню.
Алиса так и не вернулась. Застряла между порванной книгой, пыльными подоконниками и небрежно сложенным бельём.
Утро началось не с кофе, а с перепалки у шкафа. Алиса, как обычно, пыталась утеплить всех.
— Степан, надень ту куртку, с капюшоном.
— Мам, мне жарко. Мы же в ТЦ едем, там тепло.
— А пока до машины дойдёшь? Кто потом тебе градусник ставить будет?
Никитка вертелся возле двери, надевая носки поверх ботинок — «чтобы не скользило». Алиса рявкнула, он дёрнулся, стал переобуваться. Максим тем временем ждал в машине. Не раз предлагал помощь, но слышал одно: «Сама справлюсь, не мешай».
Уже в машине он спросил:
— Слушай, может, завтра вдвоём куда-нибудь? В кино, в кафе. Помнишь, как раньше?
— Завтра? А дети? — удивление в голосе Алисы быстро сменилось раздражением. — Мы не можем их одних оставить!
— Им двенадцать и пять. Степан спокойно сделает бутерброды.
— Ага, и устроит пожар. Максим, ты серьёзно? Они вон и обуться нормально не могут.
В ТЦ дети попытались затащить родителей в фудкорт. Алиса перегородила путь, как шлагбаум.
— Дома суп. От бургеров живот заболит.
— Мам, ну выходной же, — вздохнул Степан.
— Я сказала. Без обсуждений.
Через полчаса Никитка начал хныкать от голода. Степан отказался мерить джинсы, и Алиса крикнула на него так резко, что он замолчал, лишь упрямо сжал губы.
Такое бывало и раньше. Но сегодня Максиму хватило.
— Ты себя вообще слышишь?
— А ты? — она резко повернулась. — Ты вообще что-нибудь слышишь, кроме своих игр?
— Я слышу, как ты всех дёргаешь. Постоянно. Даже когда это никому не нужно.
— Потому что если я не буду — всё развалится!
— Всё уже развалилось, Алиса.
Они уехали раньше, чем планировали. Максим молча вёл машину, Алиса смотрела в окно, отвернувшись, а дети засунули в уши наушники. Напряжение висело в воздухе.
Максим не стал парковаться, просто остановился у дома. Не вышел с семьёй.
— Ты куда? — растерОни стояли на пороге нового начала — шаткого, неуверенного, но всё же своего.