В просторной светлой кухне новой московской квартиры, с панорамными окнами на двадцатом этаже, Дмитрий не спеша потягивал кофе из фигурной фарфоровой чашки. На нём был идеально сидящий костюм, волосы аккуратно уложены, лицо выражало спокойствие и уверенность. Он привык к этой жизни — респектабельной, безупречной, без намёков на прошлое. Внезапно — звонок в дверь. Он нахмурился: неудачный момент. Поставил чашку на столешницу из гранита и неохотно направился к входной двери.
— Кто там?
— Это я, сынок… мама.
Он резко остановился. За дверью, съёжившись от холода, стояла женщина в потрёпанной зимней куртке, с платком поверх шапки. В руках — огромная сумка: домашние заготовки, сало, банки с мёдом, аккуратно перевязанные тряпочками. Из-под подола выглядывали стоптанные валенки. Губы её дрожали не столько от мороза, сколько от волнения.
— Мама? Почему не предупредила? — прошептал он сквозь зубы, нервно озираясь, как бы соседи не заметили.
— Димочка, твой телефон не отвечает. Я всё равно приехала — у нас беда. Без тебя не справиться…
Он тяжело вздохнул, отступил, пропуская мать в прихожую. Взял её за руку, быстро провёл внутрь и захлопнул дверь. Его взгляд метался — куда её увести?
Дмитрий давно жил в Москве. Поступил, закончил университет с отличием, сразу устроился в престижную компанию. Связи, немного удачи и упорство сделали своё — карьера его взлетела. К родителям, жившим в деревне под Рязанью, почти не наведывался. Лишь изредка звонил — на Пасху или Рождество. Прошлое он стеснялся. И уж точно им не хвастался.
— В чём дело, мама? — равнодушно спросил он, пока та пыталась снять варежки.
— Племянник твой, Гришенька, совсем захирел. Сережа с Ольгой едва справляются. У них второй ребёнок родился, Оля сейчас в декрете, а брат-то тебе в своё время каждый месяц помогал, когда ты учился… Сынок, хоть немного поддержи, им сейчас очень туго…
Дмитрий только собрался ответить, как снова раздался звонок. Он резко обернулся.
— Сиди тихо! — прошипел он. — Никуда не выходи. Только бы никто не увидел!
Он закрыл дверь в спальню и поспешил к гостям. На пороге стоял его коллега Игорь.
— Слушай, Дим, консьержка сказала, у тебя мать приехала? — прищурился он. — Ты же говорил, что родители погибли в авиакатастрофе за границей?
— А! Консьержка перепутала. Какая-то бабка зашла не по адресу. Я уже разобрался, — отмахнулся Димка и добавил: — Кстати, заскочи в магазин, жду Лену, дочку начальника. Хочу устроить ужин на высшем уровне. У нас с ней могут быть серьёзные планы.
Он хитро подмигнул и буквально выпроводил Игоря за дверь. Вернувшись, украдкой глянул в сторону спальни. Там, прижавшись к краю кровати, сидела его мать. В глазах — пустынный холод. Она всё слышала.
— Сынок… неужели ты говоришь, что мы… погибли? — дрожащим голосом спросила она. — Зачем ты врёшь? Откуда в тебе столько стыда за нас?
Он скривился.
— Мам, хватит. Сколько им надо?
— Сорок… — прошептала она.
— Тысяч долларов?
— Да что ты! Обычных рублей…
— Из-за таких копеек ты мне весь вечер испортила? Держи. Пятьдесят. Больше не приезжай вот так. Пожалуйста. У меня теперь другая жизнь. Мы — разные люди.
Он вызвал ей такси, снял номер в дешёвой гостинице у вокзала и купил билет на поезд. Попрощался, не взглянув в глаза.
Поздним вечером он с Леной зашёл в спальню. Девушка села на кровать, осмотрелась, и вдруг её взгляд упал на ту самую сумку.
— Что это за барахло? Дим, откуда этот запах?
— Уборщица, опять намусорила. Вечно что-то таскает. В этом месяце лишу её премии, — равнодушно бросил он и отвернулся.
А тем временем в тряском плацкартном вагоне его мать ехала обратно. Она смотрела в окно на мелькающие огни и сдерживала слёзы. Всё думала: где они с отцом ошиблись? В какой момент потеряли сына, что теперь ему стыдны их речь, их руки, их жизнь?
И почему любовь, которой они его растили, обернулась для них такой мукой…