Все окружение знало Василия как тюленя неуклюжего, коня бестолкового или буренку безрогую прозвища менялись согласно мерке его провинностей. Размах оплошностей варышался, а значит и ярость супруги не имела постоянной силы.
А Антонина для мужа была Зайкой, Лисичкой, Солнышком да Ласточкой. Слыша её вопли, люди гадали: когда ж наконец этот баран как следует двинет зайчихе? Но вспомнив, что он же безрогая скотина, заключали никогда. Василий умел прикидываться глухонемым, не реагируя на крики и брань жены. Именно это спокойствие и безучастие к её бешенству и затягивало её истерики. Измотанная криком, Тоня выбегала из дома. Комок спазмов перекрывал горло, душил. Лицо багровело пятнами, руки тряслись, голос хрипел. Хотелось выть, но слез не было. А Василий вдогонку тихо вопрошал: «А ты куда, Зай?»
Первые годы после свадьбы жили душа в душу, тихо, мирно. Коли б кто предрек тогда, что через пару лет благодать сменится сварами да пересудами Тоня б не поверила. Ведь выходила за любимого, за того, кто был ей милее жизни, а не за барана вонючего. Василий трудился сварщиком, не пил, не курил, был невозмутим как медведь в берлоге, всегда приветлив, всем доволен. Жены пропойц и бабников его в пример ставили, потому Тоня гордилась. С детишками решили повременить. Сперва надо баньку поставить, гараж, машину купить. Сельсовет дом выделил, и Тоне страсть как хотелось обустроить его на совесть.
Василий был медлителен до невозможности, а то и ленив свыше меры. Работа вечно его поджидала, а он с усмешкой говаривал: «Делов всех не переделать. Погоди, дело само рассосется. К чему спешить? Не желаешь и браться не след. Это уже не труд, а сам себя на каторгу тащишь». А уж о лидерстве в хозяйстве и думать не хотел. Тоня за любое дело бралась, и все у нее спорилось не хуже Васиного: огород вскопать, дом покрасить, газоны скосить, дров для бани наколоть.
Благо, дом был с удобствами, воду ведрами таскать не приходилось. Ей быстрее и легче самой управиться, чем мужа расшевелить. Раз ночью проснулись от жуткого грохота на кухне. Оказалось, кафель, уложенный Василием, съехал верхним рядом до самого низа. Тоня обозвала его безруким и наутро привела мастера с золотыми руками.
Как-то пришла смены не узнала палисадник: весь изрыт копытами коровы соседской, цветы помяты, ибо Василий калитку не запер. День ото дня нетерпимость Тони к его медлительности, лени, безразличию росла.
Рядом стоял дом сиротливый. Старики давно померли, наследники сначала сорняк косили изредка, потом забросили усадьбу вовсе. Но однажды к воротам подкатил мощный джип. Внук деда Власа, что жил в Нижневартовске, приехал с семьей на постоянное житье. Работал на севере, там и жену нашел, а теперь потянуло на родину. Север был для заработка, а для жизни только отчий дом. Ефим принялся перестраивать развалюху. Вот тут-то он и показал Антонине, что значит дело спорить. Он показал класс и плотника, и сварщика, и электрика, и жене рядом не было места. Та лишь по хозяйству хлопотала да за ребенком присматривала.
Тоня, наблюдая за соседом, злилась на мужа все пуще. Устала быть сильной, хотелось быть слабой да нежной. Не раз намекала, подталкивала Василия к делам, что считаются мужскими, но тот не рвался в лидеры, ему и на вторых ролях в семейной жизни было спокойно. Измученная Тоня переходила на оскорбления чаще. Люди почитали её бабой с жиру бесящейся, а его страдальцем. Стала подумывать о разводе, ибо взвалить на веку все хозяйство на плечи невмоготу. Все чаще ставила в пример соседа, на что Василий ухмылялся: «У всякой овцы своя шуба теплее».
Василий не ведал намёков супруги насчет развода. Многие бабы маялись с пьяницами да гуляками, а тут не бита, не страждет, жизнь в любви, и вдруг развод. Не оскорблял же, делай что хошь, ходи куда вздумается, деньги ей самой ведать куда тратить. «Ну и пусть медлителен. К чему спешить? Не из чего рвать да метать. Да и указывать жене стану? Баба сама с усами. Не мастер я плитку класть, но зарабатываю прилично, нанять можно спеца. Отдыхать хочу в выходной ну и ей пусть отдыхает, а не ищет заботы, что и так стоит. Зачем в чужую избу заглядывать, кто как живет? Всяк по-своему живет. Не пойму, к чему Зайке развод?» вздохнул Василий у телевизора, почесал затылок и успокоился.
Тоня каждым вечером носила соседскому малышу молочко. Марина пригласила её на ужин, повод распить бутылочку вина преподнести. Словно барин восседал за столом Ефим, а Марина служанка при нем: «Соли подавай! Вечно не
Ира крепче прижалась к Ване, ощущая, как его спокойное дыхание растворяет последние тревоги, и поняла, что самое прочное счастье это когда тебя любят без лишних слов и спешки, просто за то, что ты есть.