СВЕТА-РУЧЕЕК
Пришлось мне работать секретарём главного инженера на огромном предприятии. Людей в цеху, как в селедочной бочке: все сутолоку ведут, кто-то злится на кофе, кто-то заваливается с вчерашнего. У каждого своя колодец с делами. Но одна особенность меня с детства выделяла Света, которую весь завод звали Светой-ручей. Хотя ей уже перевалило за сорок, даже на совещаниях не называли “отчество”, а обходились кратко, как будто в Нобелевский комитет шли.
Света-ручеёк бегала по цеху как на подстёганной. Её шаги гремели так, что аж моторы на машинах думали, не перестать ли им работать. А голос у неё будто оркестр из Сталинграда напролом бросился: везде и сразу. За один день она покрыла бы расстояние от Москвы до Крыма, не откладывая в долгий ящик. Насквозь профсоюзная, Света знала все тонкости и решила каждую шараду, от увольнения и до уточнения размера зги.
“Нам это нипочем, закусывайте калачом!” любила она повторять, раскладывая дела как шахматы. Стены, кабинеты, двери ни одно укрытие не сработало. Так её и прозвали: ручеёк, льётся, не останавливаясь.
Света была ветер в мешке: кричала без обиняков, одевалась, как будто на свидание с мамашиным бывшим, и маникюр не снимала даже в день уборки. Подруг у неё, правда, как куриной лапы на Северном полюсе в принципе, может и были, но времени не находила.
А я, как секретарь, с ней не вступала в разговорник. Зато слухами шумела, как Зимний дворец в революцию. Пока не случилось событие, способное перевернуть мой ежедневник.
Привели нового главного инженера Петра Иваныча. Мой возраст ему в бабушку подходит, а умом в дедушку. Обедал он из термоса, как будто в космос ушёл: суп, котлета, щи до самой луны. Я, как студентка с тарелки супа съедаю, завидовала, пока не поняла, что в термосе у Петра Иваныча не еда, а магическая таблетка, чтобы быть полным до следующей рабочей недели.
Он же в жизни как перчатка: костюм по-царски, туфли как с родинки, галстук будто с очередного московского концерта. Начали мы общаться, как соседи по подъезду на лестничной площадке. Он звал обедать, я не отказалась.
” Жена думаешь, я бегемот, шутил он, протягивая мне кусочек пирога. Нет, тут и кошка молча бы отъевала.”
Он рассказывал про свою жену Лану, про их семерых детей и про то, как они ссорились, про деньги, про заботу. Как любовь в подоле, аж в бок жалит.
История оказалась сливки над шурпой: три сына, одна дочь, которая в детстве ушла, и младшая, что теперь говорят, вся душа семьи. Петр Иваныч признавался, что некогда в женщине по имени Светлана полюбил, и вот, от неё дочь. Лана сначала злилась, но потом, как бабушка в аптеке, сказала:
” Ну, раз Господь подарил, будем радоваться и звать Дариной.”
Я, как кот, который увидел мышь в ботинке, поражённая. Какая же у него жена!
И вот однажды, как по мановению волшебной палочки, в кабинет Петра Иваныча ввалилась сама Света-ручеёк.
” Я, говорит, жена. Разрешаешь пройти?”
Я, как студент, который не знал вопроса на экзамене:
” К чьей жене?”
” К Петра Ивановича, говорит, я Светлана, и мне можно как супруге!”
Петр Иваныч вышел, увидел эту сцену, как будто дедушка заглянул в портфель внука вдруг там алгебра вместо компаса.
” Ксения, говорит, знакомься, Лана. Хотя на работе зовут Светой. Хотим тебя в гости пригласить. Потому что Ваня, средний сын, скоро свататься будет, а ей нужен глаз да глаз!”
И вот я у них за праздничным столом, где пахнет яблоками, сдобой, теплом, как в добрых русских сказках.
А Света-ручеёк? Она сидит, пьёт домашний чай, рассказывает про своё детство, а потом смеётся, как бабушка в стиральной машине громко, как старый дедушка на стуле.
Но я теперь понимаю: у неё, как у ворота в коммунальной квартире одни проблемы входят, а Дарины с ними кругом.