Родня в гостях: как моё гостеприимство обернулось скандалом
Быть доброй — не всегда благодать. Особенно если родственники считают твою душу шире сибирских просторов, а совесть — местом для хранения их чемоданов.
Я от природы не любила споров, избегала конфликтов и готова была угождать всем, особенно родне. Пусть даже дальние родственники. Но у нас ведь как: «Родных много не бывает».
Живут они в деревне под Воронежем. Как только огородные дела заканчиваются, вся ватага разом собирается в город. И по какому-то негласному соглашению из года в год именно моя квартира превращается в их «комендантский час». У остальных родных они лишь чайку попьют, а ночуют — неизменно у меня. Всегда.
Я терпела. Молчала. Думала — ну что тут такого, пара ночей. Потом снова — работа, домашние заботы, привычный покой.
Но в тот год они превзошли самих себя.
Как-то в июне родственники объявились с намерением задержаться у меня на всё лето.
— Мы тебе не помеха? — весело хохотнул дядя Ваня, втаскивая в прихожую три мешка с вещами и раскладушку.
— А дача? — осторожно поинтересовалась я.
— Да ну её, надоело! Хотим городской воздух подышать, да и ребятишкам нашим вместе поиграть, — отмахнулась тётя Люба, даже не сняв валенки.
Словно я не хозяйка квартиры, а бесплатный дом отдыха. С полным пансионом, заботой и уютом.
Ну ладно бы на недельку. Но на целых три месяца!
А мы с мужем, между прочим, отпуск планировали. Сочи, покой, солнце. Всё уже оплатили, вещи собрали.
Когда я осторожно намекнула, что скоро уезжаем и им пора бы подумать о возвращении, начался настоящий бунт.
— Да ты, Надь, эгоистка! — завопил дядя Ваня. — Только о себе и думаешь! Мы же ещё в цирк не сводили детей, да и планы не все выполнили! Могла бы и отпуск перенести — на сентябрь, к примеру!
Тётя Люба фыркнула и ушла на кухню, громко хлопая кастрюлями. Дети заныли. В воздухе повисло напряжение, словно перед бурей. Но я поняла: если промолчу сейчас, они и Рождество у меня отметят.
— Извините, но мы едем, — твёрдо сказала я. — Вы же взрослые люди, разберётесь.
Сначала — гробовая тишина. Потом начался спектакль: шумно собирали вещи, демонстративно гремели тарелками, перешёптывались нарочито громко. Уходя, прихватили полкило колбасы и банку солений.
— Вот это гостеприимство… — бросила тётя Люба, даже не повернувшись.
Дверь захлопнулась. И наступила… тишина. Такая редкая, такая долгожданная. Я опустилась на диван, обняла подушку и впервые за месяц выдохнула спокойно.
Да, мне неловко. Я не хотела ссоры, не желала никого обидеть. Но где та грань, когда моя доброта перестала быть добродетелью и стала ярмом?
Теперь я знаю точно: помогать — можно. Принимать — можно. Но позволять вытирать об себя ноги — ни за что.