Наташенька уж так полагала, что замуж вышла Пока Наташа расплачивалась за продукты в «Пятёрочке», Дима стоял в уголке как вкопанный. А когда она стала всё складывать в пакеты, он так и вовсе слинял на улицу. Наталья Ильинична вышла из магазина и подошла к Дмитрию Семеновичу, который невозмутимо дымил сиделкой.
Димочка, подхвати пакетики, попросила Наташа, протягивая два неподъёмных кулька.
Дима уставился на неё так, будто она сунула ему мешок с фантиками, и озадаченно спросил:
А ты чего?
Наташка опешила, что тут скажешь на такое? Что значит «ты чего»? Мужчина должен помогать, как положено! Не дело это, когда жена тянет такую тяжесть, а мужчина гордо потрусит рядом, воздух ногами бьёт.
Дим, ну тяжелые же, объяснила она как могла.
Ну и шо с того? приготовился отбиваться Дмитрий.
Видал, что Наташа уже закипает, но ему из вредности не хотелось таскать сумки. “Подхвати, говорит! Да я тебе не подснежник! Мужик я что ли не настоящий? Сам решаю, подхвачу или нет! Ничего, потаскает, баба крепкая!” думалось ему, настроение в тот день было такое супругу потренировать слегка. И шажком быстрым двинулся вперёд, зная, что она за ним не поспеет.
Дим! Дима!! Пакеты же!! крикнула ему Наташа вдогонку, голос дрогнул обидой.
Пакеты и правда были тяжёлыми, как сумки с картошкой. Дмитрий это знал сам же накидал в тележку всё подряд. До дома рукой подать всего минут пять пешком. Но когда несёшь мамонтовую ношу, каждая минута тянется как сибирская зима.
Шла Наташа домой, слёзы наворачивались. Надеялась, что Ди, как обычно, пошутил, вот-вот вернётся. Ан нет, видела удаляется, как паромоз по делам неотложным. Так и хотелось бросить эти проклятые пакеты у ближайшей урны, но она, словно в тумане, тащила их дальше.
У подъезда плюхнулась на холодную лавочку, дух перевести. В подъезде запахло сено и котиками. Плакать хотелось от обиды и усталости, но, кое-как проглотив ком, сдержалась на улице реветь неприлично. А вот стерпеть такое унижение было нельзя супруг не просто обидел, а нагло сплясал на её достоинстве. А ведь раньше весь такой внимательный, на руках носил Ладно бы дурак недотёпа, так нет же умён! Специально так!
Ой, Наташенька какая! голос соседки выдернул её из грустных дум.
Здравствуйте, баб Марфа, отозвалась Наталья.
Марфа Савельевна, этажом ниже жила, с Наташиной бабкой душа в душу жила, пока та на тот свет не ушла. Наташка её с детства знала, как свою родную. После бабушкиной смерти Марфа Савел
Дверь щёлкнула за спиной Валеры, а Даша, прислонившись к косяку, вдруг осознала, насколько тише стало в квартире без его возмущённых возгласов насчёт “ненормальных бабских придумок”.
“Однозначно, огурцы с рынка не стоили такого скандала, но хоть сумки таскать теперь не придется” усмехнулась она про себя, глядя на оставленную им в прихожей заветную удочку, и сразу стало как-то привольно.
Достав из холодильника баночку солёных рыжиков, доставшихся от бабы Любы, Даша щедро положила их на кусочек чёрного хлеба, с чувством откусила и вдруг поймала себя на мысли, что наконец-то может спокойно наслаждаться этим простым деревенским деликатесом, не выслушивая его философские рассуждения о “подкаблучниках” и “правильном мужицком завтраке”.
Через час, уютно устроившись на диване с книжкой и чашкой чая с малиновым вареньем, она поймала себя на лёгкой усмешке: “И чего разоряться-то? И дурак-то лишний, и обуви меньше протирается”.
Дверь перед Валерием захлопнулась с таким однозначным щелчком замка, что его удочка, забытая в углу прихожей в спешке “сбора чемодана”, только тихонько качнулась, как бы поддакивая решению Дашеньки.
Спускаясь по лестнице с нелепо перекошенной дорожной сумкой, Валера сердито сунул руки в карманы и угрюмо процедил сквозь зубы: “Ещё неизвестно, кому повезло мне с её сумками или ей с моим отсутствием!”, но почему-то перед входной дверью невольно оглянулся на их освещённое окно этажом выше, и с горечью понял, что его к приходу никто не ждёт, а чайник сейчас кипит только для одного.
Сев на холодную скамейку у подъезда, Валерий Сергеевич внезапно почувствовал всю глупую нелепость своего принципиального поступка в магазине, но признаться себе в этом было куда тяжелее, чем нести те самые проклятые пакеты с её солёными огурцами, сгущёнкой и любимой тресковой печенью.
Дашенька, отключив телефон и повесив на дверь цепочку, наконец глубоко вздохнула, погладила портрет бабушки в солдатской пилотке на комоде и сказала вслух: “Ну что, баба Люба, без мужиков заживём? Заживём, милая, как в раю, а то, видать, это был не принц на белом “Жигуле”, а так… занятный экземпляр”.
А за дверью, тщетно пытаясь сунуть в замочную скважину ключ от тренажёрного зала вместо квартирного, Валерий тихо выругался, глядя на свою заброшенную удочку под лестницей и смятую пачку “Беломора”, и только сейчас по-настоящему осознал, чем пахнут его “мужские принципы” промозглой подъездной пылью и полной безысходностью.
