Горсть черной смородины
Особо не готовилась Валентина к встрече Нового года. Дочь Ангелина сказала, что уедет с друзьями в подмосковный коттедж. А ей самой много ли надо? Испекла пирожков, приготовила салат “Сельдь под шубой”. Посмотрит “Голубой огонёк”, да и спать. А там и дочь вернётся.
При жизни мужа, Николая, собирались шумной компанией. Посидели за столом, выпили, закусили, послушали поздравление президента — и на улицу, с хлопушками и бенгальскими свечами. Водили хороводы вокруг главной ёлки, пели, а если народу набиралось много — затевали весёлые конкурсы. Даже молодежь заряжались их энергией.
Валентина смахнула слезу. Уже три года, как не стало Николая, а сердце всё ноет. Вряд ли когда-нибудь смирится.
Она достала с полки фотографию в рамке. Муж прищурен, губы тронула лёгкая улыбка. Любила этот снимок — такой же поставила на памятник. Приходя на кладбище, вглядывалась в лицо. Ей казалось, выражение менялось: то радостно встречал, то хмурился, если она долго не навещала.
Конечно, понимала — бред. Но всякий раз гадала: каким он будет сегодня?
— Тяжело без тебя, Коля. Хоть бы внуки были — забота нашлась. Но Ангелина замуж не спешит. После того как её парень женился на подруге, боится новых отношений. Хотя в последнее время светится. Может, кто-то появился? Молчит — не расспрашиваю…
В прихожей хлопнула дверь.
— Мам, ты дома? — звонко крикнула Ангелина.
— А куда мне деваться? Что так рано? — Валентина пошла навстречу.
— Отпросилась с работы. Ужинать не буду — сейчас собираюсь. За мной Света с мужем заедут.
— Как так? Вы же третьего января уезжать планировали?
— Решили заранее подготовить дом: протопить, ёлку нарядить… — Дочь лихорадочно совала в сумку вещи. — Зарядку взяла… Туфли… Плойку…
— Вроде всё. Мам, прости, что оставляю тебя одну. Могла бы к подругам сходить.
— Не надо мне этой суеты. Когда вернёшься?
— Третьего или четвёртого. Как получится.
Глаза Ангелины сияли. «Точно влюбилась», — догадалась Валентина.
За окном просигналила машина.
— Всё, бегу! — Дочь чмокнула её в щёку и выскочила.
Валентина осмотрела прихожую: шапку и шарф дочь не забыла. Вернулась в пустую комнату, взглянула на фото.
— И дочь уехала. Эх, Коля, как рано ты ушёл…
Решила занять себя. Открыла шкаф — там ворох старых бумаг. Надо разобрать, а то ничего не найти.
Перебирала, выбрасывала ненужное. Наткнулась на листок с кривым почерком — адрес Сергея, друга Николая.
Воспоминания нахлынули…
Познакомились на дне рождения. Ходили в кино. Потом он привёл Николая — и сердце ёкнуло.
Когда Сергей понял, что Валентина выбрала не его, отошёл в сторону. Настоящий друг. Она ни разу не пожалела о выборе.
Сергей тоже женился, но не сложилось. Уехал в деревню под Тулой, в наследный дом. Пару раз они с Николаем и Ангелиной гостили у него.
Он с улыбкой говорил: «Если Коля обидит — приезжай». Николай лишь посмеивался.
«На похоронах он был. Не помню, звала ли. Может, Ангелина? Уговорил переехать к нему, отвлечься. Но я не могла. Часто на кладбище ходила… А к нему так и не собралась».
Она села с адресом в руке.
— Коля, может, съезжу к Сергею? Ты не против?
Ей показалось, что Николай на фото одобрительно кивнул.
Валентина узнала расписание автобусов, замесила тесто. В гости без гостинцев — нехорошо. Кто ему испечёт пирогов? Засиделась допоздна, уснула как убитая.
В девять утра уже сидела в автобусе, представляя, как обрадуется Сергей. Дремала.
Проснулась от шума. Пассажиров почти не осталось. Автобус подъезжал к заснеженным избам.
Дом Сергея нашла быстро, но калитка была заперта.
— Женщина! Чего у чужого дома роетесь? — окликнула её старуха в валенках.
— В гости к Сергею… Сергеевичу.
— Его нет. Девятый день как помер.
Валентина окаменела.
Старуха махнула рукой и ушла.
Тропинка к крыльцу была нехожена. Она поплелась на остановку.
Автобус ждал. Через полчаса ехала обратно, корила себя за то, что тянула.
Дома выпила чаю с пирогами, испечёнными для Сергея.
«Завтра в церковь схожу, свечку поставлю».
Приснился Николай: улыбается, на ладони — горсть чёрной смородины.
Проснулась с бешено бьющимся сердцем. В комнате стоял запах ягод.
В церкви подала записки, купила свечи. Одну — за упокой Николая, вторую — Сергея. Но вторая не загоралась.
— Живому за упокой ставите. Не надо, — прошептала старушка.
Валентина вздрогнула.
Дома не могла отвлечься. На кухне заваривала чай, когда раздался звонок.
На пороге стоял Сергей в тулупе и шапке-ушанке.
— Ваня?!
— Ты что, испугалась? Это я! — Он шагнул внутрь.
— Я… вчера в деревню ездила. Старуха сказала…
— А, это Марковна. Вечно всё путает. Сын приезжал, уговорил погостить. Набили машину соленьями, картошкой. Она, видно, подумала…
Они смеялись до слёз.
Он достал сушёную смородину — запах разлился по кухне.
Под бой курантов пили чай, ели пироги.
Утром Сергей собрался обратно.
— Приезжай. Весной сады цветут — не наглядишься.
Она махала ему вслед.
Квартира встретила тишиной и ароматом смородины.
— Оставил ты меня, Коля… А я поеду к Сергею, — прошептала она, глядя на фото.
— Куда это собралась? — В дверях стояла Ангелина.
— Ты так рано…
— Что за запах?
— Смородина. Сергей Сергеевич заходил. Ты не одна?
За спиной дочериЗа её спиной стоял улыбающийся мужчина, державший в руках букет сирени, и Валентина вдруг поняла, что жизнь — как та самая горсть смородины: кислая, сладкая, но всегда щедрая к тем, кто не боится её попробовать.