Это точно не просто так случилось.
Катя летела на дискотеку, словно на крыльях.
Облегающие джинсы с блёстками, короткая юбка, белые кроссовки, майка с принтом звёзд, а волосы собраны в высокий хвост с массивной резинкой. Губы — алые, глаза — в ярких тенях. Настоящая королева.
Все вокруг говорили: “Катька — золото”. Она и сама это знала. Гордость всего района. Поступила в московский вуз — сама, без блата, без денег.
А вот что тётка Марфа Ивановна ворчала?
— Тебе, Соколова, до института как до звёзд пешком! В лучшем случае техникум, да и то если отчим походатайствует. А так — дворники плачут по тебе.
Ах да, отчим. Настоящий отец давно испарился, а этот… вряд ли станет помогать «такой бестолковой».
Марфа ждала слёз. Но Катя встала, посмотрела ей в глаза и спокойно, даже с вызовом, бросила:
— Посмотрим, кто кем окажется.
Та скривилась и пообещала ей “особый” приём на экзаменах. Но Катя сдала. Поступила. Сама. Без взяток.
— Девушка, не хочешь чистой и вечной любви?
— С тобой? Козлов, ты совсем страх потерял?
— Кать, да ты чего. Как жизнь?
— Лучше всех.
— Фигура у тебя, ммм…
— Хочешь такую же?
— Хочу.
— Приходи, наряжу — будешь не хуже.
— Ох, злюка ты, Соколова. А я, может, влюблён.
— Отвали, нечисть, бабка мне крест осиновый дала — от таких, как ты, и от ночных кошмаров.
— Ну чего так-то…
— А вот так. На всякий случай.
Они шли по вечерней улице, перебрасываясь шутками. Молодые. Свободные. Неуязвимые.
— Кать, а давай в понедельник в школу завалимся? — предложил Козлов.
— Ты охуел? Зачем?
— Представь, как Марфа Ивановна охренеет, когда узнает, что ты сама в вуз поступила.
Катя усмехнулась.
— Да плевать. А ты как?
— Отдыхаю лето, потом — в армию. Будешь ждать?
— А то. Сяду на лавочку, платок накину, носок тебе вязать. Метров двадцать.
— Иди ты…
— Ну.
— О, глянь, это же Надька! Она в ПТУ пошла?
— Угу. Каждому своё. Ладно, Вань, я пошла. Вон мои подружки. Ты с Надькой что, крутишь?
— Да не… так, болтаемся.
— Она хорошая. Она дождётся. А я — нет.
— То есть мне даже не светит?
— Нет. — Чётко сказала и ушла.
Учёба давалась Кате легко. Не потому что просто — она просто не ныла.
— Как ты всё успеваешь? — спрашивала соседка.
— А что?
— Ну, и гуляешь, и учишься…
— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Просто живу. Не ною. С парнями не связываюсь. Учёба — моё будущее. А гулять? Когда, как не сейчас?
— А я замуж хочу. За богатого.
— А я — нет.
С Серёжей Катя познакомилась на дискотеке. Он был слишком назойлив — она сбежала. Но на следующий день он пришёл в общагу. С цветами, с шоколадками. Она — дверь перед носом. Он — с кино и розами. Она — мимо.
Девчонка уже глазом дёргала от его внимания. Почти ненавидела. А тут ещё Козлов письма из армии шлёт. Тоскует. Но не про службу пишет, а про чувства.
А она его знает — как до четырнадцати в коричневых колготках под штанами бегал… Как бабка его к знахарке водила — от энуреза лечить.
Серёжа ездил на мотоцикле, караулил её, как в кино. А потом… потом он упал. На её глазах. И она, не думая, бросилась к нему. Не потому что Серёжа. Потому что человек.
И почему-то… согласилась на свидание.
Полгода встречались. Не бабочки. Не любовь. Но… привыкла. Он стал родным.
Потом письмо от Козлова: обиды, грязь, мат. Кто-то настучал. Да она и не скрывала.
С Серёжей было проще. Он был рядом. Надёжный. С ним можно было мечтать. О свадьбе. О будущем.
— Везучая ты, Кать, — сказала соседка.
— В чём?
— С Серёжкой. Ты знаешь, кто он?
— А что?
— Папа у него — большая шишка. Мотоцикл купил. Теперь машину. Один ребёнок в семье. Богатые.
— И?
— Говорят… у него уже невеста есть. Лена. Отцы бизнес хотят объединить.
Вечером Катя спросила у Серёжи. Он заёрзал.
— Это всё отец. Я против. Лена мне не нужна. У меня есть ты. Уедем.
— Я на выходные к родителям съезжу.
— Ладно… — и ей показалось, он вздохнул с облегчением.
Когда вернулась — что-то было не так. Подруги смотрели странно. Парни — усмехались.
— Что случилось?
— Садись… Кать… Серёжа… Он…
— Что?
— Женился.
Ни дрожи. Ни слёз. Внутри — обвал. Снаружи — лёд.
— Ну и что?
— Ты так спокойна…
— А какой мне быть? Я знала. Уехала, чтобы понять. А он — женился. Я позволила. Всё логично.
Она наклонилась к соседке:
— Не произноси его имя. Никогда. Для меня его нет.
После выпуска Катя не поехала домой. Поехала в роддом.
Родился Ванька. Крепкий. Боец.
— Катюш… ты… отцу скажешь?
— Мам, никогда. И не спрашивай.
— Ладно, просто… Я надеялась, ты мою судьбу не повторишь.
— И не повторю. Ты вышла за отца. Я — нет.
— Поживёте у нас?
Катя увидела: мать боится. Отчим не рад.
— Поняла. Даже из роддома не заберёте?
— Катюша, да что ты… конечно заберём…
Приехали. Отчим молча пожал руку.
— Отец сказал, месяц поживёте.
— Спасибо. Мы ненадолго.
Ванька почти не плакал. Будто знал — им тут не рады.
Через месяц Катя переехала к бабке. Та прижала внучку с правнуком и шепнула: «Теперь ты дома».
Однажды постучали.
— Козлов?.. — удивилась Катя. — Откуда?
— Адрес у ма— В отпуске, заскочил проведать.