Опять эта проклятая музыка! взревел Павел Игнатьевич, колотя кулаком по радиатору. Полночь, а они там на сцене устроились!
Батя, остынь, вздохнула дочь Зоя, не отрываясь от телефона. Поговоришь завтра.
Да что толку с ними говорить! Лето жду от этих этих он махнул рукой, подбирая крепкое слово. Наркоши какие-то!
Батя, не ори так. Глашку разбудишь.
Пускай! Пусть знает, в каком доме выросла! Павел подскочил к окну и распахнул створки. Эй, сверху! Концерт закругляй!
Из окна третьего этажа высунулся парень в растрепанной кепке.
Дедуля, сам не рычи! Народ спит!
Какой я тебе дедуля, болван! взвился Павел. Сейчас районового подниму!
Да зови! огрызнулся парень и грохнул окно.
Музыка загремела вдвое громче.
Павел рухнул на диван, схватившись за грудь. Руки трусились, дыхалка сперла. Зоя наконец глянула на отца.
Батя, ты как? Твое лекарство выпить?
Корвалолу, прохрипел Павел.
Зоя принесла пузырек и воды. Отец глотнул капли и откинулся на подушки.
Нету больше сил, Зоечка. Совсем. Раньше приличный народ селился. Тишь да гладь. А сейчас
Он махнул в сторону потолка, с которого сыпались барабанные доли.
Когда они вселились? спросила Зоя.
Месяц как. Пара молодых. Вид-то нормальный, здоровались. А вышли
Сверху что-то с грохотом рухнуло, грянули хохот и крики.
Точно отравились чем-то, проворчал Павел. Натуральные люди спят ночью.
Зоя сладко зевнула.
Батя, мне по коням. Поздно.
Не бросай меня с этими психопатами!
Батя, что я сделаю? У меня смена завтра, Глашке в школу. Сам быкайся с соседями.
Зоя собралась и вылетела. Паве Павел Игнатьевич окунулся в тишину, где каждый стук сверху ножом в висок резал.
Полез в тумбочку за записной. Нашел номер района. В трубке гудки. Попытался дозвониться в смену.
Дежурный, раздался безразличный голос.
Здравствуйте, Игнатьич Павел с Гороховой. Сверху оглушили музыкой, спать не дают.
Уже который час?
Без двадцати полночь!
Понял. Запишу вызов. Наша машина прибудет, как освободится.
Когда сие свершится?
Не знаю. Завалом затянуто.
Павел шваркнул трубку и сжал кулачищи. Прибудут, как освободится. А когда? К утру? Через году?
Он подошел к окну. Улица пуста, одни фонари. А в его хате сущий ад. Музыка бьет, народ топает, орет. И плевать всем.
Вспомнил прежние годы. Полвека тут жил. Видел, как соседи сменялись, дети росли. Все друг друга знали, уважали. После девяти мертвая тишь.
А сейчас что. Шпана наехала, будто им все позволжно. Родители кули, хаты скупают, а уму ни капли не вложили.
Сверху заладила свежая песня. Гитары выли, стены вздрагивали от баса.
Не вытерпел снова подошёл к окну.
Заглушите музыку! оглушил все окрестности Павел. Народ спит!
Ответа не последовало. Музыка не сбавила.
Павел набросил халат и выполз на лестницу. Поднялся вверх и дернул звонок. Долго никто. Потом шаги.
Кого надо? грубо спросил мужик за дверью.
Сосед снизу. Открой, поговорим.
Дверь приоткрылась на цепочке. Глаз парня просунулся в щель.
Чего припёрся?
Брат, потише музыку? Уже ночь.
А тебе мешаем?
Одно слово мешаете! Как спать-то?
Парень хмыкнул, тронул дверь, но Павел впихнул туфлю.
Пристойно! Я ж разговариваю!
Дедуля, не нарывайся. Мы себе ты себе.
Как себе? Весь подъезд вас слышит!
Твои проблемы. В своей хате мы право име
Валентина Петровна с легкой улыбкой наблюдала за снегом за окном, зная, что молоток в шкафу теперь нужен ей не для батареи, а лишь как напоминание о найденной силе.