Меня везли на каталке по коридорам областной больницы в Новосибирске.
Куда? спросила одна медсестра у другой.
Может, в отдельную палату, а может, в общую?
Почему в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с искренним состраданием. Позднее я узнала, что в отдельную палату переводят тех, кто умирает, чтобы их не видели остальные.
Врач сказала в отдельную, повторила медсестра.
Я успокоилась. Когда я оказалась на кровати, меня охватило полное умиротворение: я уже не должна ничего никому платить, ни за что отвечать. Я ощущала странную отстранённость от всего мира, и меня совершенно не волновало, что происходит вокруг. Мне было всё равно, меня никто и ничто не тревожило. Я получила право отдохнуть. Оставшись наедине с собой, своей душой, своей жизнью, я ощутила исчезновение проблем, суеты и тяжёлых вопросов. Всё это казалось крошкой по сравнению с Вечностью.
И вдруг вокруг зазвучало настоящее Жизнь! Оказалось, что это замечательно: пение птиц на рассвете, солнечный луч, скользящий по стене над кроватью, золотой лист кленa, который машет мне в окно, глубокое синее осеннее небо, шум пробуждающегося города гудки машин, звон каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев. Господи, какое же это чудесное Жизнь! И только сейчас я это поняла.
Ну и пусть, сказала я себе. Я поняла, и у меня осталось ещё пару дней, чтобы наслаждаться и полюбить её всем сердцем.
Ощущение свободы и счастья, охватившее меня, требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он был рядом.
Господи! радовалась я. Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность увидеть, как прекрасна жизнь, и полюбить её. Пусть я умираю, но я узнала, как замечательно жить!
Во мне проснулось спокойное счастье и умиротворение. Мир зазвенел и засиял золотым светом Божьей любви. Казалось, любовь наконец стала реальной и живительной. Всё, что я видела, наполнялось этим золотым светом и энергией. Я любила!
Отдельная палата, диагноз «острый лейкоз четвёртой стадии» и, как признал врач, необратимое состояние организма имели свои плюсы. К умирающим допускали всех в любое время. Родным предлагали вызвать близких на помин, и к моей постели подошла прощальная очередь скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чём говорить с умирающим? Что они знают? Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: если бы я могла увидеть их всех! А больше всего на свете я хотела поделиться с ними своей любовью. Я развлекала родственников и друзей, как могла: рассказывала весёлые истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и удовлетворения.
Примерно на третий день мне стало скучно лежать, я начала прогуливаться по палате, сидеть у окна. За этим меня застал врач, сначала начавший истерику от того, что я встаю.
Это чтото изменит? спросила я.
Нет, запнулся врач. Но вам нельзя ходить.
Почему?
У вас анализы трупа. Вы жить не можете, а уже встали.
Отведённые мне максимум четыре дня прошли, но я не умирала, а с аппетитом ела бананы. Мне было хорошо. Врачу было плохо: он ничего не понимал. Анализы не менялись, кровь капала едва розовым цветом, а я начала выходить в коридор смотреть телевизор.
Врач выглядел жалко. Любовь требовала радости окружающих.
Доктор, а как бы вы хотели увидеть эти анализы? спросила я.
Ну, хотя бы такими, ответил он, записав какието буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач пробормотал чтото и ушёл.
На девятом утре она ворвалась в палату с криком:
Как вы это делаете?!
Что я делаю? ответила я.
Анализы! Они такие, какие я вам написала.
Аа! Как я могу знать? И какая разница?
Скандал закончился. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и перестали приходить.
В палате ещё было пять женщин. Они лежали, уставившись в стену, мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя любовь начала задыхаться. Нужно было чтото делать срочно.
Вытащив изпод кровати арбуз, я поставила его на стол, нарезала и громко объявила:
Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл аромат надежды. К моим соседям подошли неуверенно.
И правда снимает? спросила одна.
Угу, подтвердила я, зная дело.
Арбуз хрустел соковито.
И правда, уже прошло, сказала та, что сидела у окна.
И у меня И у меня радостно подтвердили другие.
Вот, кивнула я в ответ. И начала рассказывать новые весёлые истории.
В две ночи вошла медсестра и возмутилась:
Когда вы перестанете хохотать? Вы же всем этажом спать не даёте!
Через три дня медсестра нерешительно попросила меня:
А можете перейти в другую палату?
Зачем?
В этой палате у всех состояние улучшилось, а в соседней тяжёлое.
Нет! закричали мои соседки. Не отпускаем.
Не отпустили. Только к нам в палату тянулись соседи, просто посидеть, поговорить, посмеяться. И я поняла почему. В нашей палате жила любовь. Она окутывала каждого, и всем было тепло и спокойно. Особенно мне запомнилась девочка шестнадцати лет в белой хустке, завязанной на затылке узелком. Концы хустки торчали в стороны, делая её похожей на зайчонка. У неё был лимфоузловый рак, и, казалось, она не умеет улыбаться. Через неделю я увидела её волшебную, застенчивую улыбку. Когда она сказала, что лекарства начали действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв роскошный стол.
Пришедший в зал врач в ослеплённом виде посмотрел на нас, потом сказал:
Я тридцать лет здесь работаю, а так никогда не видел.
Он развернулся и ушёл. Мы долго смеялись, вспоминая его лицо.
Я читала книги, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и любила всё: книгу, соседку, машину во дворе, старое дерево Мне кололи витамины. Нужно было чтото вколоть. Врач с мной почти не разговаривал, лишь странно кивал, проходя мимо, и через три недели тихо сказал:
Ваш гемоглобин на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не повышайте его дальше.
Я не могу подтвердить ваш диагноз. Вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит!
Когда меня выписывали, врач призналась:
Как жаль, что вы уходите, у нас ещё столько тяжёлых пациентов.
Из моей палаты выписались все, а смертность в отделении снизилась на тридцать процентов. Жизнь продолжилась, лишь взгляд на неё изменился, а смысл стал простым. Нужно лишь научиться любить, и тогда желания сбудутся, если их формировать с любовью. Если не обманывать, не завидовать, не обижаться, не желать зла Всё так просто! Ведь правда в том, что Бог есть Любовь! Нужно лишь успеть вспомнить об этом и передать другим. Пусть Божья Любовь наполнит всех и всё!
И вот главный урок: когда сердце открыто для любви, даже самые тяжёлые испытания превращаются в светлую дорогу к истинному счастью.