Больше не звони! Слышишь? Никогда! Галина Петровна бросила трубку на старый телефон. Руки дрожали, сердце выскакивало из груди. Пришлось присесть на кухонный табурет.
Мам, что случилось? выглянула Оксана из комнаты. Кто звонил?
Никто не звонил, охрипла мать.
Дочь подошближе, увидела ее бледное лицо.
Мамочка, ты вся дрожишь! Что такое?
Объявился твой отец, Галина Петровна сдержала слезу. После стольких лет… Хочет встретиться. Скучает, говорит. Жалеет.
Папа? Оксана присела рядом, взяла мать за руку. И что он хочет?
Прощения. Прийти. Болеет, врачи плохое говорят… Галина Петровна замолчала, смахнула слезу. Поздно, Ксюша. Все уже поздно.
Мам, расскажи наконец, что тогда было. Я ж маленькая была, помню только, что он не приходит.
Мать встала, подошла к окну. За стеклом моросил слепой дождь, капли стекали вниз, как слезы.
Тебе было семь. Спрашивала, где папа, а я не знала, что сказать. Командировка, мол. А сама и не верила.
Он просто ушел?
Не просто. Галина сжала губы. Он нас предал. Тебя, меня, дом. Была у него другая семья. Другая жена, другие дети. И выбрал их.
Оксана молча переваривала услышанное. Тридцать два года, а детские воспоминания об отце туманны.
Он ведь говорил, что любит, голос матери дрогнул. Домой каждый день приходил, с тобой играл, сказки читал. А потом я узнала другая дочь, на три года тебя старше. И жена, которая даже не знала о нас.
Боже, мама… Как же ты узнала?
Случайно. Он в больнице лежал. Пришла навестить, а там женщина с девочкой. А та ему: “Папа, папа!” а он ее обнимает. Я в дверях застыла. Он меня увидел побелел. Та, Людмила, смотрит то на него, то на меня: “Витя, это кто?” А он молчит. Просто молчит.
И что же?
Разговор короткий. Она заявила расписаны восемь лет, квартира ее, дочь на его фамилию. А я? Я же дурочка влюбленная. Штампы ерунда, любовь, мол, главное. Твою фамилию он дал, а документов у меня ноль.
Оксана встала, обняла мать.
Почему раньше не рассказала?
Зачем тебе тогда? Детство без того трудное было. Одна работала, денег не хватало, по больницам с тобой мыкалась. Думала вырастешь, скажу. А потом жизнь наладилась, замуж вышла. Зачем старые раны ковырять?
А он пытался связаться?
Пытался. Сперва под окнами стоял, дверь просил открыть. Я не открывала. Письма слал, деньги. Я письма рвала, деньги обратно. Гордая дура. Думала сама подниму дочь, не нужен такой муж.
И вот теперь опять.
Теперь. Уже неделю названивает. Говорит, Людмила умерла, их дочь взрослая, замужем. Один он остался. Увидеть тебя хочет, внуков. Сильно болен, мало времени.
Оксана задумалась.
Может, выслушать? Мам, я ведь его помню смутно. Может, кается искренне?
Ксюша! мать резко повернулась. О чем ты? Двадцать пять лет прошло! Забыл про нас! А сейчас, когда плохо ему, вспомнил?
Но звонит же не впервые. Значит, важно.
Важно! горько усмехнулась Галина. Совесть перед смертью успокоить. Чтобы легче умиралось. А нам что? Молодость мою он вернет? Твои слезы, когда в школу без папы шла?
Оксана села, опустила голову на руки.
Мам, я давно простила. Еще подростком поняла злиться себе дороже. Жить надо.
Ты молодая, простишь. А я нет. Помню каждый день, каждую ночь без сна. Помню, как на двух работах пахала, чтобы тебя обуть-одеть. Помню, как в школе тебя дразнили безотцовщиной. Как на выпускной твой некому было прийти, как к алтарю вести некому.
Мама, но мы же справились! У меня семья, дети растут, дом свой. Может, и правда лучше без него?
Быть может. Но это не значит, что я обязана простить. Пусть совесть мучает. Пусть знает не все в жизни
Они стояли, крепко обнявшись, и каждая думала, что жизнь, как осенний дождь за окном, мочит всех подряд, но только от тебя зависит прятаться от нее или выйти под холодные струи с высоко поднятой головой.