– Артём, зайди! – раздался голос начальника в трубке.
Артём внутренне сжался: опять нагоняй. Случалось ведь.
– Ну что, пришёл? Садись, Артёмка. Снова всю малину испортил, получай выговор. Да и премии квартальной лишу, предупреждал ведь! Да что с тобой? Бате твоему клятву давал ручаться, а ты… – махнул рукой начальник производства Анатолий Петрович. – Иди с глаз моих. Мужик взрослый, а головой не думаешь! Куда катишься? Ни семьи, ни увлечений. Как жить-то будешь?
Домой Артём плелся на электричке. Давка жуткая, не то что сесть, яблоку негде упасть.
Товарищей с завода ждут дома жены, ужины теплые. У него же лишь пустота да одно заветное желание стопку глотнуть да рухнуть на койку.
Раньше после смены с пацанами гуляли, барышни внимание оказывали.
Теперь же дружки пообзавелись семьями. Заботы их сплошное однообразие: жены да малышня.
На своей станции едва выбрался бабулька с узлами в тамбуре расселась, словно медведь в берлоге, обойти невозможно!
В подземке народ, как припадочный, норовит толкнуть или подрезать. Торопятся все, торопятся… Куда? Куда спешат?
Сам Артём в двадцать пять тоже гнал лошадей. Барышни на шею вешались. Квартира уже была, зарплата на заводе приличная, тачку купил пусть и подержанную, зато свою.
Матушка причитала: «Женись, Ванюшка! Время-то бежит, а ты его на этих раскрашенных кукол тратишь! Вот моя соседка Марфушенька чудо, а не девушка! Молодая, рукодельница! Мне всегда помогает, на медсестру учится, да и на тебя глазки строит, я приметила».
А он в ответ: «Да не глядится мне твоя Марфушенька! Не по нутру».
Вот и проморгал. Наверняка сейчас эта самая Марфушенька супругу котлеты с пюре жарит, да салатик крошит из огурцов с помидорками. И ждет его, и детвора спрашивает: «Мама, а папа скоро?»
А его-то и ждать некому. Раньше вроде даже льстило.
Не поймешь же, когда вдруг настает тот миг, когда гулянки приедаются, а ты все катишься по той же наезженной колее.
Поднялся Артём на этаж, выудил из пальто ключ, сунул в замок не идет! Что за чертовщина? Покрутил в скважине, поерзал
И вдруг дверь распахнулась изнутри. А там… мать его, в цветастом халате, вся румяная:
– Сыночек! Ты что же, с работы прямиком к нам? Чего не позвонил? Умаялся, видать. А мы с отцом как раз ужинать садимся. Давай, раздевайся, руки мой! Гаврила! Гаврюшенька! Иди сынка встречай! Вечно копаешься!
Артём остолбенел, застыл на пороге.
Вошёл и отец, Гаврила Михалыч:
– А я уж думал, сынок, свою избранницу привел знакомиться. Видно, внуков не дождемся. Сам дурак, женился-то к сорока годам. Да и мать уже не молодка была. Ты уж не затягивай, учись на чужих промахах! В жизни всё вовремя делать надобно! Уяснил?
– Уяснил, батя, – у Артёма горло пересохло. – Батя, мамка, поклон земной за всё! Я… кое-что забыл! И как ошпаренный, он метнулся вниз по лестнице, выскочил из подъезда и пустился бежать без оглядки.
Отбежав далеко, остановился, перевел дух и, опасливо оглянувшись. Как же так получилось? Не на той остановке вышел? Случайно ноги, по старой памяти, принесли его к родительскому дому, где он сам вырос, пока на вольные хлеба не подался. На автомате поднялся, дверь открывать начал… Но дело не в этом.
Артём оглянулся.
Родительской пятиэтажки не было.
На её месте раскинулся сквер…
Естественно, снесли её года три назад. А родителей Артёма не было на свете уже лет пять.
Тогда он их квартиру продал, свою ипотеку закрыл, машину прикупил, памятники на погосте установил.
Что это было? Куда он попал? Как смог Артём так явственно очутиться в старом отчем доме, с живыми матерью и отцом?
Да неужели всё лишь грезы наяву?
Артём был потрясен случившимся.
Дома долго разглядывал себя в зеркало. Затем встал под душ, облачился в спортивку, кроссовки да вышел на улицу.
Старый дом снесли, жильцов перевезли в новый, что рядышком построен. До него минут десять шагом.
Шансы увидеть Марфу? Мизер. Да и скорее всего она давно замужем, хоть и моложе Артёма.
Но вдруг затрепетало внутри: найти её, удостовериться, что у нее муж, дети, очаг, и он опоздал навеки!
И светит ему лишь пустота.
А если у Марфы никого нет? Что тогда?
На сей вопрос ответа не было.
С того вечера Артём после смены шел лишь околицей, мимо
Антон часто задумывался над тем призрачным возвращением в отчий дом словно сама воля родительских душ, неподвластная времени и бетонным развалинам, вытолкнула его навстречу Юле, в душной электричке электрической жизни наконец подсветив единственный нужный поворот, и теперь, глядя как их кроха пытается встать в кроватке под нежные уговоры Юлии, он знал наверняка: это дарованное свыше чудо, простое и вечное, как картошка с котлетой на столе и тихое “папа пришёл”.
