**Хватит ныть — иди и делай!**
— Оленька, ну сколько можно! — раздался из-за стены голос соседки. — Опять ревешь? Всю квартиру слышно! В чём теперь беда?
Ольга вытерла слёзы рукавом халата и нехотя открыла дверь. На пороге стояла Нина Семёновна, держа в руках пакет с пирожками.
— Да всё как обычно, тётя Нина… Начальник опять накричал… — начала было Ольга, но соседка уверенно вошла в квартиру.
— Перестань хныкать, девка! — отрезала Нина Семёновна, водружая пакет на стол. — Тебе сколько? Сорок три? А ведёшь себя как первоклашка! Садись, будем чай пить и разговаривать по-взрослому.
Ольга покорно проследовала на кухню. Нина Семёновна, несмотря на свои семьдесят шесть лет, была бодрее иных молодых. Подтянутая, с прямой спиной и стальным взглядом, она терпеть не могла нытья и самоуничижения.
— Рассказывай, что на этот раз, — распорядилась она, включая чайник. — Только без соплей, по существу.
— Да понимаете, тётя Нина… — Ольга съёжилась на табуретке. — Директор намекнул, что меня могут сократить. Кризис, экономия, а я всего два года как бухгалтер. Опыта мало — вот и первая под раздачу.
— И что ты делаешь? — спросила Нина Семёновна, доставая из шкафа кружки.
— Чего я могу? Жду, когда уволят. Резюме разослала, но кому я нужна в мои годы? Молодых полно, да и опыта — кот наплакал…
— Стоп! — Нина Семёновна резко развернулась к Ольге. — В этом и вся твоя беда! Ты сразу сдаёшься, даже не попытавшись что-то изменить. Думаешь, директор от хорошей жизни людей под нож пускает?
— Но что я могу…
— Можешь — да! — перебила соседка. — Я тебя сколько лет знаю? Умница, аккуратная, всё в порядке держишь. Помню, как мать свою до конца выхаживала — ни слова жалобы. А теперь из-за увольнения в истерику бросаешься.
Ольга хотела возразить, но Нина Семёновна уже разливала чай.
— Слушай сюда, — продолжила она, усаживаясь напротив. — Мой покойный муж всю жизнь на заводе горбатился. Когда производство закрыли, ему было под шестьдесят. Тоже ревел: “Всё, конец, стариков никто не берёт”. А я ему: “Хватит ныть, шевелись!” И что думаешь? Пошёл к частникам слесарем, потом свою мастерскую открыл. До пенсии людей выручал — холодильники, стиралки чинил.
— Но он же мужчина… — вздохнула Ольга. — А я…
— А ты что? — вспыхнула Нина Семёновна. — Руки есть? Голова на месте? Так почему же размазнёй прикидываешься?
Ольга замолчала, машинально помешивая чай. Соседка, конечно, права. Но как объяснить этот комок страха в груди, который душит всякий раз, когда нужно что-то решать?
— Тётя Нина, а вы… вам никогда не было страшно? — тихо спросила она.
— Боялась — и не раз! — рассмеялась старушка. — Кто не боится? Когда мужа на войну провожала, тряслась как осиновый лист. Когда дети болели — ночи не спала. Но страх — дело естественное. Главное — не дать ему собой управлять.
— Не знаю, не знаю… — покачала головой Ольга. — Кажется, я ничего не умею, кроме как циферки складывать.
— Чушь! — отмахнулась Нина Семёновна. — А кто мне комп настраивал? А соседке Гале из 56-й квартиры налоги посчитал? А мне сколько раз бумаги объясняла, когда дачу продавала?
Ольга задумалась. Действительно, соседи часто просили её помочь с документами, расчётами, декларациями. Благодарили, конфетами угощали…
— Ну да, было дело… — протянула она. — Но это же не работа…
— А почему нет? — возмутилась Нина Семёновна. — Людям помощь нужна, ты умеешь помогать. Вот и делай на этом бизнес!
— Бизнес?! — Ольга даже поперхнулась. — Да что вы, тётя Нина! Я же не бизнесвумен!
— А кто ими рождается? — фыркнула соседка. — Все с нуля начинали. Вот моя внучка Катька — была официанткой, а теперь свой цветочный магазин держит. Начинала с трёх горшков на балконе, а теперь оптовые поставки делает!
— Но это другое…
— Одно и то же! Увидела спрос — предложила. Народ нынче с бумагами мучается — бегают, орут, в очередях толкутся. А ты могла бы им помочь.
Ольга молчала. Сколько раз она слышала знакомых, ругающих чиновников, налоги, справки…
— Но с чего начать? — неуверенно спросила она. — Лицензии, патент, проверки…
— Начинай с малого! — энергично хлопнула ладонью по столу Нина Семёновна. — Объявление в подъезд: “Помощь с документами, налогами, отчётностью. Недорого, на дому”. Народ потянется, увидишь.
— А если не потянется? — прошептала Ольга.
— А если потянется? — парировала старуха. — Вечно ты на худшее настраиваешься! Мыслить надо позитивно, ясно?
Ольга кивнула, но в глазах всё ещё блуждали сомнения.
— Слушай, детка, — смягчилась Нина Семёновна. — Понимаю, страшно. После смерти мамы ты в себя ушла. Но жизнь-то идёт. Мать бы не хотела, чтобы ты так мучилась.
При упоминании о матери Ольга снова сглотнула комок в горле. Нина Семёновна права — после маминой смерти она словно потеряла опору. Та всегда поддерживала, советовала…
— Знаешь что, — твёрдо сказала Нина Семёновна, — завтра идёшь к директору и предлагаешь ему вариант.
— Какой вариант?
— Говоришь: “Давайте я удалённо работать буду. Зарплату урежьте, зато вам офисное место содержать не надо. Всем выгода”.
— Но он же экономить хочет…
— Вот и будет экономить! — воскликнула старуха. — Ты ему дешевле обойдёшься, а работа та же. Да ещё дома лучше сосредоточишься — никто чаи гонять не отвлекает.
Ольга задумалась. Идея казалась неожиданной, но… а вдруг?
— А вдруг откажет?
— Откажет — ну и чёрт с ним. Но попробовать-то надо! А сейчас ты что делаешь? Ничего! Сидишь и ждёшь, когда пинка дадут. Разве это выход?
НИ теперь, каждый раз, когда страх снова пытался сжать её сердце, Ольга вспоминала слова Нины Семёновны: “Хватит ныть — иди и делай!”, брала себя в руки и шла вперёд.