— Не бойся, ненадолго задержусь. Поживу недельку, пока с жильём не устроюсь. Надеюсь, не прогонишь? — сказала сестра.
Матрёна поставила на стол завтрак и пошла будить внучку. Восемнадцатилетняя Татьяна обожала поспать подольше.
— Танюшка, вставай! В университет опоздаешь.
Татьяна что-то невнятно промычала и натянула одеяло на голову.
— Опять до ночи за компьютером сидела? Ложилась бы вовремя — с утра бодрее была. Ну-ка, поднимайся! — Матрёна стянула с внучки одеяло.
— Батюшки… — проворчала Татьяна, но всё же поднялась, зевнула и потянулась, вытянув руки вверх, покачиваясь на длинных ногах.
— Шевелись, чай стынет, — подгоняла её Матрёна и вышла из комнаты.
— Как же мне всё надоело… — сквозь зубы пробормотала Татьяна, шлёпая за бабушкой.
— Я всё слышу. Кто же тебя так достал? Неужто я? — Матрёна резко остановилась, и Татьяна врезалась в неё. — Ещё раз такое услышу — обижусь. Не нравится — ступай к матери.
— Прости, бабуля. — Татьяна чмокнула Матрёну в щёку и юркнула в ванную.
«Эх, лисица… — покачала головой Матрёна. — Обычное утро обычного дня. Так и жизнь незаметно пробежит…» — вдруг подумала она. — «Вот отправлю Таню в университет да за работу сяду. Хорошо, что на дом заказы беру. На одну пенсию не вытянуть».
Матрёна села за стол и отломила кусок вчерашней запеканки.
— Бабуль, я же говорила, не ем по утрам, тем более запеканку! — раздался за спиной недовольный голос Татьяны. — Чай выпью — и ладно. — Внучка уселась напротив, упрямо глядя на бабушку.
— Тогда возьми с собой. Кость да кожа — диву даёшься! Ешь, раз сказала. А то до вечера с пустым животом будешь.
Татьяна вздохнула и с видом человека, жующего глину, откусила кусок.
Так повторялось каждое утро. Лишний кусочек приходилось впихивать уговорами и чуть ли не силой. Ох уж эта мода на худобу…
— Вот и умница. — Матрёна подхватила свою чашку и пустую тарелку, чтобы Таня не смогла подсунуть недоеденное, и отнесла всё в раковину.
Внучка доплевала запеканку, залпом осушила чай и метнулась из-за стола.
Не успела Матрёна помыть посуду, как из прихожей донёсся шум. Она поспешила туда.
— Так и знала, что выйдешь. Хватит меня опекать, я не маленькая! Всё нормально на мне, видишь? — Татьяна застегнула куртку и обмотала шею шарфом. Опережая бабушку, твёрдо заявила:
— Шапку не надену.
— Только не задерживайся, а то я забеспокоюсь. А в мои-то годы волнения вредны, — проговорила Матрёна уже вслед убегавшей внучке.
Вздохнув, она заперла дверь и направилась в Танину комнату. Ну конечно, опять постель не застелена. Бороться с этим было бесполезно, как и заставить её носить шапку. Даже если и натягивала — всё равно снимала и засовывала в сумку, едва за дверь выходила. «Ладно, кто её ещё и побал…Годы спустя, когда Татьяна сама стала бабушкой, она часто рассказывала внукам, как её бабушка Матрёна, строгая, но бесконечно любящая, учила её ценить каждое мгновение этой короткой, такой хрупкой жизни.