— Ну что, дочка, ты подумала? Вчера видела такую «Ладу»! Белую, с кожей внутри. Красавица. Всего-то восемьсот тысяч, — голос Галины Петровны звучал наигранно-лёгким, но за этим явно скрывался нажим.
— Мам… — Светлана вздохнула и прикрыла ноутбук. — Мы же обсуждали. У нас ипотека, Катя болеет каждый месяц. Где я тебе такие деньги возьму? Выбери что-нибудь попроще.
Из детской доносились шум и смех. Игорь возился с Катей: та упиралась, отказываясь надевать колготки. На часах было без двадцати девять. Через десять минут Светлане надо выходить. И вот именно сейчас мать снова завела разговор о машине.
— Так возьмите кредит, — невозмутимо сказала Галина Петровна, подтягивая к себе вазочку с пряниками. — Вы же молодые, с работой стабильной. Я не на пустое прошу, а на дело нужное.
Светлана резко обернулась к матери, уже сжимая кулаки.
— А отдавать чем, мама? Воздухом? Ты меня вообще слушаешь? У нас уже ипотека.
Галина фыркнула, скрестила руки и отвернулась.
— Угу. У родителей Игоря машина есть, а я, выходит, как всегда, на обочине.
Тут Светлану прорвало.
— У родителей Игоря машина, потому что они сами её купили. Накопили, продали старую. Ни у кого не клянчили. А ты только права получила, а уже «Ладу» за восемьсот тебе подавай.
— А почему, по-твоему, я только сейчас права получила?! — вспыхнула Галина. — Потому что тебя поднимала, всю себя на тебя положила, тебе на учёбу копила! А теперь, когда наконец могу себе позволить, мне от ворот поворот.
Светлана взглянула на Игоря. Тот помогал дочери завязывать шнурки и выглядел усталым и неловким. Как всегда, не лез, надеясь, что они сами разберутся. Но по его сжатым губам было ясно: ему всё это осточертело.
— Мама, ты же сама говорила, что боишься за руль. Мы не монстры. Но у нас нет золотого запаса, — возмущение в голосе Светланы сменилось усталостью. — Мы и так тебе помогаем. За коммуналку платим, на лекарства, на подарки…
Галина схватилась за сердце так театрально, будто только сейчас вспомнила про своё давление.
— Ой, всё понятно. Значит, теперь будешь мне каждый рубль вспоминать?
Светлана шумно выдохнула. Во рту пересохло, ладони вспотели. Разговоры о машине шли не первый раз, но сегодня — особенно тяжёлый. Всё навалилось: недосып, вечные больничные с Катей, работа, неоплаченные счета в ящике.
И тут Галина выдала то, что добило дочь окончательно:
— А если я с Катей буду сидеть? Когда она болеет. Ты сможешь работать без отгулов, больше зарабатывать. Тогда и кредит потянем.
Светлана на секунду застыла.
— Погоди. То есть с внучкой ты готова сидеть только за машину? Раньше здоровье не позволяло, а теперь, когда «Лада» в поле зрения, давление в норме?
— Не передёргивай, — буркнула мать. — Я просто ищу выход. Чтобы всем было хорошо.
— Выход — это когда уступают обе стороны. А ты просто ставишь условия.
Галина резко развернулась и направилась к двери.
— Ладно. Всё ясно. Живите без меня. И не звоните, когда опять бабушка понадобится. Разбирайтесь сами.
Светлана не побежала за ней. Просто села у окна, закрыла глаза, пытаясь осмыслить произошедшее.
Игорь подошёл, положил руку ей на плечо.
— Всё правильно сказала, — тихо произнёс он. — Жаль, конечно, что так вышло.
В квартире воцарилась странная тишина. Даже Катя перестала хныкать. Она лишь тревожно смотрела на дверь.
— А бабушка совсем ушла? Мы теперь не пойдём к ней?
Светлана не знала. В груди клокотали усталость, злость и детская обида. Сколько раз они помогали матери просто так, потому что надо. А теперь та отказывалась быть бабушкой, пока ей не купят машину.
Прошло два месяца. В семье вроде всё наладилось. Точнее, оставалось как было. Катя ходила в сад, Светлана работала, Игорь подрабатывал и редко бывал дома. О Галине вслух не говорили, но её присутствие чувствовалось во всём: в игрушках, что она дарила Кате, в связанных носках, в рецепте их семейного пирога.
И Катя скучала. Сначала молча, потом — с вопросами.
— Мама, а бабушка уехала?
— Нет, просто… занята.
— Раньше она звонила, когда я болела. А теперь нет. Она меня забыла?
Светлана пыталась улыбаться, говорила что-то про дела, про ремонт. Но в голосе не было уверенности, а в сердце дочери росла тревога.
Всё обострилось одним вечером. Катя сидела с планшетом, Светлана мыла посуду. Обычный день: Игорь задерживается, на плите суп, в ящике — квитанции.
— Можно я бабушке позвоню? — вдруг тихо спросила дочь.
Светлана вздохнула. Знала, чем это кончится, но кивнула. Может, Галина наконец ответит.
Гудки длились до самого автоответчика. Катя набрала ещё раз. И ещё. После четвёртой попытки она разрыдалась. Не истерично, а тихо. Так плачут дети, которые не понимают, за что их наказали.
Светлана присела рядом, обняла. Уже жалела, что разрешила звонить.
— Солнышко, бабушка, наверное, не слышит. Может, спит.
— Она не спит, — всхлипнула Катя. — Она меня больше не любит. Потому что мы ей машину не купили. Она обиделась…
У Светланы потемнело в глазах. Будто нож в сердце. Она крепче прижала дочь, бормоча что-то про то, что бабушка любит, просто… Просто что? Слов не находилось.
Внутри всё горело. Злиться можно на кого угодно, но тащить в это ребёнка? Мстить пятилетней девочке за то, что не купили «Ладу»? Это уже слишком.
Позже, когда Катя уснула, Светлана сидела на кухне с бокалом вина. Зашла соседка Ольга.
— Чего ты как в воду опущенная?
— Да мама опять… Вернее, всё ещё. Катя сегодня звонила — та даже трубку не взяла.
Ольга вздохнула: сама с матерью не ладила.
— Знаешь… старикам иногда обиды заменяют мИ только когда Галина Петровна сама пришла в гости с пирогом и обняла внучку так крепко, будто боялась её отпустить, Светлана поняла, что иногда обиды — это просто крик о любви.