29 ноября. Сегодня Алёна прибежала ко мне в слезах. У кабинета директора наткнулся на неё стоит, вся трясётся, платок в комок сжала. «Николай Викторович, всё кончено! Увольняют!» выдохнула. Глаза красные, опухшие. Я растерялся: «За что же тебя-то, Алёна?» Промямлила что-то про документы. Чувствовал недоговаривает. Всегда ведь казалась честной девчонкой, пусть и замученая двое ребятишек на руках, отец ихний сбежал, алименты грошовые да нерегулярные. Сердце ёкнуло. «Обедать не пойдёшь?» предложил, глядя на её бледность. Согласилась, хоть и отнекивалась сначала.
За тефтелями в столовой разговорились. Смотрю хорошая баба, душа болит за детей, за работу свою любит. Максима и Настю свою наизусть знает, каждый ученик для неё родной. А сама словно загнанная лошадь: ипотека, хоть и кредитом зовут, давит, ребятишки маленькие. Подробности вытягивал как клещами. Оказалось, диплом подделала! Не окончила пединститут замуж выскочила, дети пошли, а потом и муж сбежал. Отчаяние толкнуло. «Я же исправить собиралась, Николай Викторович! Честью клянусь!» шептала, слезы ручьем. Похоже было, что вот-вот рухнет. Осуждать не стал жизнь закрутила. Сам после смерти Марьи Ивановны три года тоской маялся, на рыбалке душу отводил. Понял её страх, её обреченность. Подумал: а что, если помочь? Деньги на восстановление есть небольшие сбережения. Далёк от богача, но поднажму хватит на заочное. Предложил. От неожиданности она аж задрожала: «Да как же вы?! Я ж вас обманула!» Ну, обманула да покаялась. Главное дети. Видел я, как Петька с ней уроки делает, как Настёнка куклами играет хорошо она их растит, по-человечески. Учить умеет это видно. «Помогу», говорю. «Исправляйся».
Семен Петрович, старый приятель из институтского архива, помог восстановиться. Валентине Сергеевне соврали про наводнение в архиве документы, мол, залило. А Алёна училась! Вечера напролёт, тетради, конспекты. Глаза усталые, но горели. Ребятишки мои к ней привязались. Заходил к ним, Максимку с математикой подтягивал, Настю в классики учил играть. Петька даже «дядей Колей» звать начал. Жизнь будто светлее стала. Одинокий дом после работы пугающая тишина. А тут смех детский, суета. Чувствую душа оттаивает. Не выдержал, признался как-то вечером, когда чай пили: «Алёна… Детишкам отца не хватает. Да и тебе… опора нужна». Смотрю замерла. Обещала подумать. А Петька потом спросил у неё при мне: «Мам, а дядя Коля папой нам будет?» Сердце ёкнуло. Настя поддержала: «Он добрый!» Да и сама Алёна будто приосанилась, улыбаться стала чаще. Ответила тогда Петьке: «Не знаю». Но взгляд её… тёплый был.
Сегодня защитилась. Настоящий диплом! Прямо в ЗАГС после расписались. Гуляли небогато, но всей школой. Все были рады за Алёну, за меня. Тётка еёняя, Людмила Федоровна, допытывалась: «Как любовь-то началась?» Алёна на меня взглянула, улыбнулась тайком: «Тёть Люсь, с большого обмана началось, греха таить. Да вышло счастье». Танцевали потом медленный. Держал её свою жинку, свою Алёнушку и думал. Отчаяние страшная сила. Может заставить солгать, сделать страшный выбор. Но если в душе искра чести жива, если встретишь понимание, а не осуждение… Тогда даже из темного обмана может светлое
Прошло пять лет, и глядя как наши дети играют во дворе нашего нового дома с Борисом, я поняла, что самые крепкие семьи строятся не из идеальных поступков, а из умения прощать и беречь доверие тех, кто дал тебе второй шанс начать всё честно.