— Мама, ну открой же! Мама, умоляю! — кулаки сына яростно стучали по железной двери, угрожая сорвать её с петель. — Ты дома! Вижу, занавески шевелятся!
Марфа Семёновна сидела в кресле, сжимая в дрожащих руках чашку с остывшим чаем. Фарфор звенел о блюдце — тихий, нервный перезвон.
— Мама, да что происходит? — голос Артёма звучал всё отчаяннее. — Соседи говорят, ты уже неделю никого не пускаешь! Даже Свету не впустила!
При упоминании невестки лицо Марфы Семёновны исказилось. Света. Его драгоценная Светочка, ради которой он готов пойти на всё. Даже на то, что она услышала в той больнице.
— Мам, я вызову МЧС! — пригрозил Артём. — Взломаем дверь!
— Не смей! — наконец крикнула Марфа Семёновна, не оборачиваясь. — Руки прочь от моего дома!
— Мама, но почему?! Объясни!
Она закрыла глаза. Как сказать сыну, что подслушала в коридоре поликлиники? Как поведать о том, что перевернуло её мир?
— Мама, пожалуйста, — голос Артёма дрогнул. — Мы с Светой волнуемся.
“Волнуются”. Конечно. Боятся, что планы рухнут.
— Уходи, Артём. И не возвращайся.
— Ты заболела? Температура? Вызову “скорую”!
— Никаких врачей. Оставь меня в покое.
Марфа Семёновна поднялась и подошла к окну. Внизу стоял Артём, что-то горячо говорил в телефон. Наверняка своей Светке докладывает: “Мать снова не в себе”.
Сын поднял голову, увидел её — и замахал руками. “Иду наверх!” Марфа Семёновна отвернулась и снова опустилась в кресло.
Через минуту стук повторился.
— Мам, мы с Светой. Открой, пожалуйста.
Марфа Семёновна стиснула зубы. Притащил её. Ту, что так тщательно всё просчитала.
— Марфа Семёновна, — раздался сладкий голос невестки, — это Света. Откройте, мы волнуемся.
Какая артистка! Даже голос сменила — тёплый, заботливый.
— Принесли вам продукты, — продолжала Света. — Молоко, хлеб, ваши любимые баранки с маком.
Баранки. Горькая усмешка тронула губы Марфы Семёновны. Месяц назад Света “случайно” узнала о её слабости — и теперь каждый визит начинался с этого. Какая внимательная!
— Марфа Семёновна, ну скажите хоть слово, — голос невестки зазвучал тревожно. — Мы же переживаем.
— Переживаете, — прошептала Марфа Семёновна, но за дверью не услышали.
— Мама, я не уйду! — заявил Артём. — Стоять буду до утра!
Она знала: не блефует. Упрямый, как отец. Если что задумал — будет стоять насмерть.
— Ладно, — сдалась она. — Но только ты. Один.
— Что?
— Света пусть идёт. Поговорю лишь с тобой.
За дверью зашептались.
— Мам, но почему? Она же тоже…
— Или так, или никак.
Тихий спор. Потом голос Светы:
— Хорошо, Марфа Семёновна. Я ухожу. Артём, позвони, как разберёшься.
Марфа Семёновна ждала, пока шаги не стихнут на лестнице. Затем медленно подошла к двери, повернула ключ.
Артём ворвался в квартиру, обнял мать, осматривал её взглядом.
— Мам, ты похудела! Бледная! Что случилось?
— Не болею, — вырвалась она из объятий, направилась на кухню. — Чай будешь?
— Буду. — Он сел за стол, не сводя с неё глаз. — Говори, в чём дело. Почему замуровалась?
Марфа Семёновна поставила чайник, обернулась.
— А зачем открывать? Чтобы зло в дом пускать?
— Какое зло? Тебе же надо в магазин, к врачу…
— В магазин тётка Нина ходит. Деньги даю, список. А к врачу не пойду.
— Почему?
Она налила кипяток, положила сахар.
— Потому что в прошлый раз наслушалась такого, что лучше б оглохла.
Артём нахмурился.
— Что именно?
— Твою жену. С подружкой по телефону болтала. Думала, меня нет рядом.
— И?
Марфа Семёновна села напротив, смотрела в глаза сына. Такие же, как у покойного мужа — честные, прямые. Неужели он способен на такое?
— Говорила, как мою квартиру продавать будут. Как меня в дом ветеранов отправят. Как деньги поделят.
Артём побелел.
— Мам, ты что-то перепутала. Света никогда…
— Всё я расслышала, — перебила она. — Дословно. “Артём уже согласился. Говорит, мать старая, одной опасно. Оформим её в хороший пансионат, а квартиру сдадим. Денег хватит на ипотеку”.
— Я никогда…
— Молчи! — голос её дрогнул. — Ещё сказала: “Хорошо, что свекровь дура добрая, верит в нашу любовь. А на деле — только обуза”.
Артём опустил голову. Кулаки его сжались.
— Мам, клянусь, я не знал. Света, наверное, фантазировала.
— Фантазировала? — горько усмехнулась Марфа Семёновна. — А почему тогда она знала точную стоимость квартиры? Шесть миллионов, между прочим!
— Она оценивала? — Артём остолбенел.
— Видимо, да. Или цифру с потолка взяла?
Он провёл рукой по лицу.
— Мам, честно, я впервые об этом слышу.
— Может, говорила, да ты не вслушивался? Потихоньку мозги готовила?
Марфа Семёновна подошла к окну. Во дворе малыши в песочнице смеялись. Беззаботные, счастливые.
— Знаешь, сынок, — сказала она, не оборачиваясь, — может, она и права. Может, я вам правда мешаю.
— Мам, не смей так думать!
— А как? Ты в однокомнатной с женой ютишься, а у меня трёшка. Деньги есть, а вы в кредитах. Я старею — вдруг упаду, сломаюсь?
— Если боишься одна — переезжай к нам! Я сто раз предлагал!
Марфа Семёновна повернулась к нему.
— Предлагал. А Света что на это?
Он промолчал.Артём крепко обнял мать и прошептал: «Никогда не позволю тебя обидеть, мама».