— Ну кому ты нужна, старая развалюха? Только обуза для всех. Шляешься тут, воняешь. Будь моя воля, я б тебя… Но приходится терпеть. Ненавижу!
Арина чуть не поперхнулась чаем. Только что она разговаривала по видео с бабушкой, Валентиной Петровной. Та отошла на минутку.
— Подожди, лапочка, я сейчас вернусь, — сказала она, с трудом поднялась с кресла и вышла в коридор.
Телефон остался на столе. Камера работала, микрофон тоже. Арина переключилась на экран компьютера. И вдруг… Раздался голос из коридора.
Сначала она подумала, что ослышалась. Но взгляд на телефон всё прояснил. По звуку дверь открылась — кто-то зашёл. На экране мелькнули чужие руки, потом бок, потом лицо.
Катя. Жена брата. Да, голос был её.
Женщина подошла к бабушкиной кровати, приподняла подушку, затем матрас, шарила под ним рукой.
— Сидит, чаи распивает… Лучше бы сдохла поскорее, честное слово. Только кислород переводишь да место занимаешь… — ворчала невестка.
Арина замерла. На несколько секунд она забыла, как дышать.
Катя ушла, так и не заметив камеру. Через пару минут вернулась бабушка. Она улыбалась, но в глазах не было радости.
— Вот и я. Кстати, не спросила — как работа? Всё в порядке? — спросила Валентина Петровна, будто ничего не произошло.
Арина резко кивнула. Информация не укладывалась в голове, хотя всё внутри требовало немедленно выгнать эту наглую тётку. Сейчас же.
Валентина Петровна всегда казалась Арине несгибаемой. Она не кричала, но в ней чувствовалась та самая учительская строгость, отточенная годами в школьных кабинетах, в беседах с детьми и их родителями.
Сорок лет она преподавала литературу. Дети её обожали: бабушка умела даже классику подать увлекательно.
Когда умер дед, она не сломалась, но её гордая осанка стала сутулой. Она реже выходила на улицу, чаще болела. Улыбка уже не была прежней. И всё же Валентина Петровна не потеряла бодрость духа. Она верила, что каждый возраст прекрасен, и находила радость в жизни.
Арина всегда любила бабушку за чувство безопасности. С ней не страшны были никакие проблемы. В своё время Валентина отдала внуку дачу, чтобы тот оплатил учёбу, а внучке — последние сбережения на первый взнос за квартиру.
Когда брат Арины, Сергей, после свадьбы пожаловался на дорогую аренду, бабушка сама предложила переехать к ней.
— В трёшке всем места хватит, да и присмотр будет. Вдруг давление подскочит или сахар упадёт?
— Мне одной скучно, а молодым помощь не лишняя, — говорила она бодро.
Сергей должен был приглядывать, а Арина помогала бабушке с продуктами, лекарствами и коммуналкой. Зарплата позволяла, а совесть не давала оставаться в стороне. Она покупала мясо, рыбу, фрукты — всё, чтобы бабушка питалась полноценно.
— Это твоё здоровье. Особенно с диабетом, — объясняла Арина.
Бабушка благодарила, но отводила взгляд. Ей было неловко «обременять» других.
Катя с самого начала казалась Арине фальшивой. Мягкие слова, слащавая вежливость, но в глазах — лёд. Оценочный взгляд без капли тепла. Но Арина не лезла. Это чужие отношения. Она лишь спрашивала у бабушки, всё ли в порядке.
— Всё хорошо, милая, — уверяла Валентина Петровна. — Катя готовит, дом в чистоте содержит. Молодая, конечно, но ничего. Опыт придёт.
Теперь Арина понимала — это была ложь. На людях Катя играла роль скромницы. Но стоило остаться без свидетелей…
— Бабуля, я всё слышала… Что это было?
Бабушка на секунду застыла, будто не расслышала, затем опустила глаза.
— Да ничего, Аришенька, — вздохнула Валентина Петровна. — Катя просто устала. У них сейчас тяжёлый период, Серёжа на вахтах. Вот она и срывается.
Арина пристально смотрела на бабушку, будто видела её впервые. Она заметила новые морщинки, поняла, что в глазах Валентины Петровны больше нет прежней бодрости. Осталось упрямство, усталость. И появилось что-то новое. Страх.
— Срывается? Ты вообще слышала, что она сказала? Это не срыв. Это…
— Аришенька… — перебила её бабушка. — Я потерплю. Ну, подумаешь, вспылила. Молодая, горячая. А я старуха, мне многого не надо.
— Стоп. Бабуля, не делай из меня дуру, — не выдержала Арина. — Или рассказываешь всё, или я сажусь в машину и еду к тебе. Выбирай.
Бабушка замолчала. Затем тяжело вздохнула, опустила плечи. Иллюзия рассыпалась. Перед Ариной сидела не та сильная женщина, а затравленная старушка.
— Не хотела говорить, — начала она. — Ты и так загружена. Зачем тебе эти дрязги? Думала, само уладится…
История оказалась куда грязнее, чем Арина предполагала.
Молодые въехали к Валентине Петровне с чемоданами и грандиозными планами накопить на ипотеку за полгода. Сначала бабушка радовалась. В квартире закипела жизнь: шаги по утрам, готовка на кухне. Были разговоры, смех, хоть и натянутый. Катя первое время старалась: пекла, чай подавала, пару раз даже в поликлинику сводила.
Но когда Сергей уехал на вахту, всё изменилось.
— Сначала стала раздражительной, — рассказывала бабушка. — Решила, что из-за Серёжи. Потом продукты себе забирать начала. Говорила, что ты и так много покупаешь. Мол, ей нужнее, она ребёнка носить должна. Ну а я что? Мне и правда много не надо, похудеть даже полезно.
Оказалось, Катя выпросила у Валентины Петровны денег в долг. Бабушка отдала то, что Арина давала на лекарства. На эти деньги Катя купила себе холодильник, поставила в комнату и повесила на дверь замок. Всё вкусное, что привозила Арина, оказывалось там.
Деньги бабушке не вернули. Наоборот, Катя стала искать её заначки и забирать.
— Телевизор забрала. Сказала, зрение портит, — бабушка вытерла глаза. — Интернет тоже выключает. А мне… звонят, новости читаю, рецепты смотрю… Как в тюрьме.
— Серёже ничего не говорила? — спросила Арина.
Бабушка покачала головой: “Она сказала, что если я пожалуюсь, то расскажет всем, будто из-за меня потеряла ребёнка – и никто не станет слушать старую врунью”.