У колодца…
Полина Сергеевна, вздохнув, перекинула коромысло через плечо и зашагала по узкой дорожке, нарушая утреннюю тишину звоном железных вёдер. Вода в этом колодце была для неё чем-то святым — чистая, студёная, прозрачная. Даже в семьдесят лет она не могла отказать себе в этой привычке, несмотря на ворчание невестки.
— Мама, ну зачем?! Вон и в доме вода есть, и во дворе! Люди смотрят, смеются. Вам не тяжело? — качала головой Татьяна.
Но Полина Сергеевна делала вид, будто не слышит. Водопроводная вода для неё была непригодна даже для супа — «отдаёт ржавчиной», — ворчала она. А вот колодезная — другое дело. Настоящая. Живая. Сладковатая, как капля давних воспоминаний.
Она остановилась, опустила вёдра на землю и на секунду закрыла глаза. Лёгкий ветерок шевелил листья молодой берёзки — её недавно посадили у колодца. Раньше здесь рос огромный дуб, под которым Полина когда-то встречалась с Антоном.
Как же горели тогда её щёки, как колотилось сердце, когда она бежала сюда! А он — высокий, с тёмными глазами, — стоял, опершись о сруб, и ждал. Все девчонки завидовали. Особенно — Верка, её лучшая подруга.
— Только попробуй к нему подойти, — предупреждала Наташа, — я за него жизнь отдам!
Но Верка лишь усмехалась, прищурив глаза:
— А мне гадалка сказала, что он мой будет. Шучу, шучу! — тут же добавляла, будто пытаясь сгладить.
Наташа отмахнулась, но в душе уже закопошилась тревога. А потом — болезнь. Жар, слабость. Лежала пластом и попросила Верку:
— Сходи к колодцу. Скажи Антону, что я завтра приду. Сегодня плохо.
Верка улыбнулась… странно. И ушла, оставив за собой цоканье каблуков. Что она наговорила Антону — Наташа так и не узнала. Но когда пришла на следующий день, увидела их вместе.
Они стояли рядом, а она — с комом в горле — развернулась и убежала. Сердце разрывалось, слёзы душили.
Через неделю Наташу сосватал Петя — тихий, скромный парень, смотревший на неё, как на чудо.
— Присылай сватов, — резко бросила она, сжимая в груди боль. — Пока не передумала.
Верка потом приходила. Рыдала, умоляла:
— Ничего не было между нами! Поверь!
— Ты получила, что хотела. И счастлива не будешь. Как и я. Теперь уходи. Навсегда.
Свадьба прошла, как похороны мечты. Родители радовались, а Пётр… Пётр сделал всё, чтобы ей не было стыдно.
Он и варил, и стирал, и ночами к детям вставал. Все в деревне знали: руки золотые, сердце доброе. Но… любить его Наташа так и не смогла. Жила с уважением, но без страсти.
Верка вышла за Антона. А он не задержался. Уехал сразу после свадьбы — якобы дом строить. На самом деле — сбежал. То в Кострому, то в Ярославль — лишь бы подальше.
Из Костромы и пришла весть: Антона убило бревном на лесопилке.
Хоронили всем селом. Наташа не пошла. Не хотела выставлять горе напоказ. Но вечером пришла одна — на свежую могилу. Стояла, плакала. Не знала, о чём молилась.
И вдруг — чьё-то прикосновение. Обернулась. Верка. В чёрном. Молча посмотрели друг на друга. Разошлись без слов.
Прошли годы. Верка умерла. Наташа теперь часто ходила на кладбище. Там — муж, родители… и та могила. Две рядом.
Она ухаживала за ними. Выдергивала сорняки. И однажды снова встретила Верку. Как призрак.
— Всё приходишь к нему, Наташа? Даже теперь? — тихо спросила она.
— Ты знала, он тебя любил. Только тебя. Может, хоть это тебя утешит…
И тогда Наташа вдруг поняла — она всю жизнь любила не Антона. А мечту о нём. Рядом же был настоящий человек — Пётр. Верный. Ласковый. А она всю жизнь пряталась в старых грёзах, будто в заветном сундуке.
И зла на Верку больше не держала. Всё это — уже не важно.
…Полина Сергеевна подняла вёдра. Вдохнула аромат бархатцев. Уже вянет… Надо срезать — и на могилу. Верка их так любила. Этот горьковатый запах… как обещание того, чего не вернуть.
С тропинки крикнула:
— Петя! Я тебе кое-что сказать хочу!
— Что случилось? — встревоженно отозвался муж.
Она улыбнулась, прижалась к его груди и прошептала:
— Люблю тебя, Петя…
И покраснела, словно девчонка. А он только крепче обнял её, не говоря ни слова. В его глазах читалось всё: удивление, нежность… и та любовь, что нёс сквозь года.
Наташа больше не проходила мимо тех двух могил. Останавливалась, протирала плиты, шептала молитву. Будто надеясь, что там, за облаками, наконец наступил мир. Настоящий. Навеки.