Внучка просто тает на глазах. Она начинает ненавидеть и мать, и младшую сестрёнку: страшно, что придётся забрать её к себе, иначе всё кончится бедой.
Я всегда думала: мать должна любить детей одинаково. Без фаворитов, без «а вот сестра…», без условий. Детство — не конкурс на любовь. Когда слышала истории о родителях, которые делят детей на «удачных» и «не очень», думала: «Меня это не коснётся». А теперь живу прямо внутри такой истории. И она не чужая — это моя семья. Моя дочь. Моя внучка. Моё горе.
Светлана всегда была гордой, упёртой, с высокими запросами. Её не интересовали простые парни — только те, у кого «перспективы» и «стабильность». В итоге вышла замуж за Дмитрия — бывшего хоккеиста, открывшего в Твери свой спортзал. Мы с мужем подарили им на свадьбу двушку в хорошем районе и помогли устроиться на работу через знакомых. Всё было как в сказке: достаток, надёжность, уверенность в будущем.
Через год Светлана забеременела, и вся семья ликовала. Беременность прошла легко, родилась здоровенькая девочка — Алиночка, назвали в честь моей мамы. Светлана справлялась отлично: сама кормила, укачивала, гуляла. Алина была тихим, спокойным ребёнком, почти не плакала — даже когда резались зубки. Света казалась идеальной матерью. Мы все ею восхищались.
Но через шесть лет всё перевернулось.
Светлана снова забеременела. С самого начала всё пошло наперекосяк: давление, отёки, жуткий токсикоз. Полгода из девяти она пролежала на сохранении. Роды были тяжёлыми, кесарево. Восстанавливалась долго. И вот родилась Машенька — крепкая, здоровая, как и старшая. Но Светлану будто подменили.
Первые месяцы я и бабушка Димы, Татьяна Петровна, помогали как могли. Я чаще забирала Алину к себе, чтобы Света могла заниматься малышкой. Татьяна Петровна оставалась с ними дома. Мы старались не лезть — думали, помогаем. Но однажды случайно услышала, как Света резко огрызнулась на Алину:
— Отстань! Надоела уже!
Сначала списала на усталость, нервы. Но с каждым днём становилось хуже. Светлана словно перестала видеть в Алине дочь — только обузу. Раздражалась из-за всего — причёска, взгляд, простой вопрос. «Не мешай», «Отойди», «Мне не до тебя» — эти слова девочка слышала постоянно. Иногда даже:
— Если бы не ты, мне было бы проще.
А однажды, тихо, но чётко:
— Лучше бы ты не рождалась первой…
Алине всего семь. В этом возрасте ребёнок как хрупкий росток. Скоро в школу, ей нужна опора. А вместо этого она живёт в доме, где любят только одну — младшую. Крошку Машу, улыбчивую, румяную. А Алина… Алина больше не смеётся.
Она перестала играть. Перестала рисовать. Сидит у окна или прячется в углу с книжкой. Но хуже всего — её слова, от которых у меня сердце леденеет:
— Бабуля, а зачем Маша родилась? Без неё было хорошо. Если бы её не было, мама бы меня любила…
Я говорила со Светланой. Много раз. Сначала мягко, потом жёстче. Объясняла, что так нельзя. Что нельзя делить детей на любимых и не очень. Что старшей тоже нужно тепло. Она отмахивалась:
— Алине уже семь, она взрослая. У неё всё есть. Небось, целоваться с ней, что ли? Малышка больше нуждается.
Да нет же! Ей нужно не меньше, а может, и больше — потому что она чувствует, что стала «лишней». Дима пытался вступиться. Он обеих любит, но в Свете будто щелкнуло. Она не слышит. Говорит, что все на неё ополчились. Что «Алина манипулирует», что «все её жалеют».
А девочка худеет. Тухнет. И всё чаще говорит одно:
— Бабуля, можно я у тебя останусь?
И знаешь, я почти решилась. Потому что ждать больше нельзя. Потому что не могу смотреть, как мою внучку убивает равнодушие родной матери. Если Света не опомнится — заберу Алину. Пусть даже через суд. Потому что детство с такой болью — это шрам на всю жизнь. А я хочу, чтобы у моей девочки осталось не только «меня не любили». Хочу, чтобы в её жизни была настоящая любовь. Бабушкина.