Вчера утром мама позвонила мне взволнованным голосом:
— Дочка, сбегай, пожалуйста, к нашей соседке — тёте Нине. Она очень расстроена, просила юридического совета. Ничего толком не объяснила, только сказала, что ты умная, поможешь…
Я знала Нину Ивановну с детства. Мы много лет жили в одном доме, и даже после замужества, когда я навещала маму, всегда здоровалась с ней во дворе. Ей уже за девяносто, но ещё недавно она бодро гуляла, угощала маму блинами и часами болтала с соседками. В последнее время, правда, жаловалась на сердце. Младший сын Сергей жил с ней и во всём помогал. А старший — Дмитрий — поселился в другом районе и навещал её всё реже.
Когда-то Дмитрий уехал учиться в военную академию, потом служил, обзавёлся семьёй, приобрёл квартиру, загородный дом, машину. Обеспеченный, успешный, но холодный. С матерью отношения были сложными: то молчал, то обижался, то приказывал. А Сергей оставался рядом. Годы шли, и именно он стал её главной поддержкой. Этой весной Нина Ивановна решила подарить ему квартиру.
Старший сын узнал и… не возразил. Сказал:
— Мне не надо, у меня всё есть. Пусть у Серёжи хоть что-то будет.
Казалось бы, всё справедливо. Но спокойствие длилось недолго.
Когда я вечером зашла к Нине Ивановне, по её лицу было видно — она проплакала весь день. Она села, вытерла слёзы и дрожащим голосом спросила:
— Дорогая… где можно сделать… ну, эту… как её… ДНК-тест?
Я остолбенела.
— Тётя Нина, зачем вам это?
Тогда она всё рассказала. Несколько дней назад к ней ворвался Дмитрий. С порога, не здороваясь, бросил:
— Я не сын твоего мужа. У нас с ним разные группы крови. Теперь ясно, почему квартиру отдала Сергею, а не мне. Я для тебя чужой. А он — родной.
После этого он хлопнул дверью и исчез. Не дав ей и слова сказать. На звонки не отвечал.
Нина Ивановна прошептала:
— У мужа была положительная группа, я помню… А свою — забыла. В старом паспорте была пометка, но его давно сменила. А группу Димы я не знаю… Родился — я и не запомнила, спросить не у кого…
Ей посоветовали сделать анализ ДНК. Но я объяснила: это сложно — её муж умер больше двадцати лет назад. Нужен биоматериал: кровь, волосы, слюна. Либо эксгумация — а это только через суд, и не факт, что разрешат. Да и стоит это огромных денег.
Нина Ивановна заплакала снова:
— Значит, я не докажу сыну, что он — сын моего мужа?..
Тут я не выдержала. Голос мой дрогнул:
— Тётя Нина! Вам ничего не нужно доказывать! Он даже группу свою не назвал. Просто обиделся. Придумал повод. Хочет вас мучить. Он взрослый мужчина, а ведёт себя как избалованный мальчишка. Вы поступили честно — отдали жильё тому, кто рядом. А он — просто ищет способ сделать вам больнее.
Я перевела дух:
— Хотите — сходите с Сергеем в поликлинику, сдайте кровь, узнайте свою группу. Может, в роддоме остались архивы. Или документы мужа в военкомате. Но даже если нет — Дмитрий должен сам приползти на коленях и извиниться. А не кидаться грязью, которая ранит больнее ножа.
Она кивнула, немного успокоилась.
— Да, ты права… Но он всё равно не берёт трубку…
Я попросила у неё номер Дмитрия. Выйдя на улицу, набрала его. Он ответил.
— Здравствуйте, — сказала я. — Это соседка вашей мамы.
— В чём дело?
— Хочу поговорить о Нине Ивановне…
— Говорите.
— Она очень страдает…
В этот момент он резко положил трубку.
Я стояла, глядя на телефон. В груди стучала одна мысль: как просто разрушить самое святое, когда любовь заменяет обида. И как страшно, когда родной сын обвиняет мать в том, чего она не совершала.
Нина Ивановна не предала. Она просто отдала крышу над головой тому, кто не бросил её. А старший сын — сам ушёл. И теперь мстит — безжалостно, молча, без слов. А для неё он всегда был сыном. Родным. Единственным. До этого проклятого дня…