Михаил застегнул чемодан, напевая себе под нос. Я стояла в дверях спальни, наблюдая за ним с натянутой улыбкой.
“Не переживай, Алина, сказал он, поправляя воротник. Всего три дня в Екатеринбурге. Вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться.”
Я кивнула, но в груди стало тяжело.
Он подошел, чмокнул меня в щеку и добавил с усмешкой: “И не забывай развлекай отца. Без меня он скучает. Просто поболтай с ним, ладно?”
“Конечно, ответила я, и улыбка застыла на месте.
Что я не сказала каждый раз, когда Михаил уезжал, в доме что-то менялось. Тишина становилась гуще. Тени в углах темнее.
И обязательно обязательно мой свекор, Игорь Петрович, звал меня в кабинет для своих странных разговоров.
Сначала все было безобидно.
“Алина, раздавался его тихий, чопорный голос.
Я заходила в кабинет и видела его в кресле под желтым светом лампы, воздух пропитан запахом старого дерева и легким ароматом табака. Он спрашивал про ужин не забыла ли я добавить лимон в запеченную форель или проверила ли заднюю дверь.
Но в последнее время его тон изменился.
Он больше не спрашивал про ужин.
Он спрашивал про отъезд.
“Алина, сказал он однажды вечером, не отрывая взгляда от меня, Ты никогда не думала уехать? Просто оставить этот дом?”
Я моргнула. “Нет, папа. Мы с Михаилом счастливы здесь.”
Он медленно кивнул, но его взгляд задержался на мне слишком долго, будто он смотрел сквозь меня.
В другой вечер он пробормотал что-то, крутя серебряное кольцо на пальце.
“Не верь всему, что видишь, прошептал он.
А однажды, когда я закрывала шторы на ночь, он тихо сказал: “Будь осторожна с тем, что прячется в углах.”
Эти слова пробрали меня до дрожи.
Он то и дело бросал взгляды на старый шкаф в углу массивный, с резными ножками и потертыми ручками. Раньше он был просто частью интерьера, но теперь казалось, будто он тоже следит за мной.
Однажды ночью я услышала тихий щелчок. Как будто металл коснулся металла. Звук шел из шкафа.
Я приложила ухо к дверце.
Тишина.
Я убедила себя, что это просто дом оседает. Но тревога не отпускала.
Той же ночью, когда Игорь Петрович ушел спать, я на цыпочках вернулась в кабинет с фонариком. Присела на корточки у шкафа, провела пальцами по замочной скважине. Замок был старый, проржавевший. Сердце колотилось в висках.
Я достала заколку из волос и принялась возиться.
Щелк.
Дверца со скрипом открылась, и внутри я увидела маленькую деревянную шкатулку.
Я замерла потом вытащила ее, поставила на ковер и открыла.
Внутри лежали письма. Десятки. Пожелтевшие от времени, перевязанные голубой лентой.
А под ними черно-белая фотография.
Я ахнула.
Женщина на фото была моей копией. Те же глаза, тот же нос, та же неуверенная улыбка.
Я сразу поняла, кто это.
Евгения.
Моя мать.
Та, кого я почти не помнила. Та, что умерла, когда я была еще совсем маленькой.
Я осторожно развернула письма. Они были адресованы Игорю Петровичу, дрожащим изящным почерком. Каждая строчка дышала тоской, болью и тайной.
“Я вижу тебя, когда закрываю глаза ночью”
“Он снова уехал. Мне стыдно скучать по тебе, но я скучаю.”
“Если я не выживу обещай, что защитишь ее.”
Мои руки дрожали.
Я почувствовала, как рушатся все мои представления о себе.
Это были не просто любовные письма.
Это были мольбы.
Последнее гласило:
“Защити ее. Даже если она никогда не узнает.”
Я снова посмотрела на фото. Лицо матери смотрело на меня, печальное и прекрасное.
Ноги подкосились. Я просидела так часами.
А когда поднялась поняла, что должна спросить у единственного человека, который знает правду.
“Папа, сказала я утром, держа в руках фотографию, Ты знал мою мать.”
Игорь Петрович оторвался от чая. Его взгляд упал на фото, и лицо исказилось.
Он медленно поставил чашку, руки слегка дрожали.
“Я надеялся, ты никогда этого не найдешь, прошептал он хрипло.
Я села напротив. “Мне нужно знать.”
Его глаза заблестели, когда он посмотрел на меня.
“Алина я не просто твой свекор.”
Тишина сдавила нас.
“Я твой настоящий отец.”
Сердце остановилось.
“Я был молод. Мы с Евгенией любили друг друга, но ее семья выдала ее замуж за другого. Богаче. Приличнее.”
Он сглотнул.
“Она родила тебя, а когда умерла я не мог позволить, чтобы тебя забрали чужие. Не мог смириться с мыслью, что ты вырастешь у людей, которые не знали ее любви. Так что я забрал тебя. Тихо. Назвался дальним дядей. Система это приняла.”
“А Михаил?” спросила я дрожащим голосом.
Грустная улыбка мелькнула на его лице.
“Михаил ему нет мне родным. Я усыновил его после смерти жены. Ему было пять. Нашел его в церковном приюте. Думал, что смогу быть ему отцом. Может, это было эгоистично, но я не хотел оставаться один.”
Слезы наворачивались на глаза.
“Значит мы не?”
“Нет. Ты и Михаил не родственники. Клянусь именем Евгении.”
Дыхание вернулось, неровное и неуверенное.
Все, во что я верила о своей жизни, о семье перевернулось за одну ночь.
Но самый страшный страх что я вышла замуж за родственника ушел.
Однако боль от тайны осталась.
Днями я ходила по дому, как призрак. Стены, которые красила, кухня, где мы с Михаилом танцевали босиком все казалось ненастоящим.
Я снова и снова перечитывала письма Евгении. Перечитывала последнюю строчку.
“Даже если она никогда не узнает.”
Но теперь я знала. И не могла держать это в себе.
Когда Михаил вернулся, я встретила его у двери. Руки дрожали, и голос тоже.
“Мне нужно тебе кое-что сказать.”
Он слушал, ошеломленный, пока я рассказываИ теперь, когда правда наконец вышла наружу, мы могли начать все заново без тайн, без теней, просто вместе.