25 лет. Хорошая работа в крупной транспортной компании в Новосибирске, заочная учеба — вроде всё складывается. Но дома, в маминой квартире, где выросла, больше нет тепла. А сама мама… Та, что всю жизнь была мне роднее всех, будто растворилась в воздухе.
Она растила меня одна. В графе «отец» — прочерк, в её рассказах — туманные намёки. Мы были как подружки. Да, ругались, когда я в подростковом возрасте хлопала дверьми, но она всегда находила слова. Умела слушать, умела прощать. Даже в самые тяжёлые дни её любовь была как печка в лютый мороз.
Года три назад я съехала — снимала угол, пыталась жить самостоятельно. Но прошлой зимой всё рухнуло: операция, разрыв с парнем, депрессия. Мама, конечно, приютила. Я вернулась в ту самую хрущёвку, где когда-то чувствовала себя под защитой. Вот только дом уже был другим.
Всё пошло под откос пять лет назад, когда мама впервые заговорила про Виктора. Коллега, солидный, на десять лет старше. Но потом выяснилось: женат. Меня коробило, а она верила, как девочка: «Он с ней только из-за детей». Они встречались, потом он ушёл из семьи и въехал к нам. А через год они расписались.
Свадьбу сыграли тихую, только близкие. Я держала улыбку, дарила букет, делала вид, что всё нормально. Но с той минуты мама стала исчезать — словно тенью стала вместо человека. Раньше мы могли до рассвета трепаться о чём угодно: от «Интернов» до моих экзаменов, от рецептов до планов на жизнь. Теперь — молчание. Виктор меня терпеть не мог. Его взгляды, язвительные комментарии — мама делала вид, что не замечает. Или правда не видела.
Она менялась на глазах. Голос стал жёстче, жесты — чужими. Сначала перенимала его слова, потом — взгляды. А потом начала громить всё подряд: мои джинсы, мою работу, моего нынешнего парня. «Ноль без палочки», «с таким ты всю жизнь на дне», «в твои годы надо уже семью строить». Хотя ещё пару лет назад сама гладила меня по волосам, когда я ревела из-за расставания.
Самое страшное — она запила. Каждый вечер я заставала их на кухне с бутылкой водки. Рюмки, селёдка под шубой, хриплый смех с какой-то злобой. Разговаривали так, будто я — случайная свидетельница. А однажды мама, пьяная в хлам, закричала, что я здесь «на птичьих правах». Что квартира её, и если не нравится — «дверь не заперта».
Я пробовала до неё достучаться. Говорила тихо, кричала, плакала: «Очнись! Это же не ты!» Она отворачивалась. Или фыркала: «Завидуешь, потому что у тебя одной жизнь не клеится».
Мы потеряли друг друга. Без драм, без последнего скандала. Просто разошлись, как два поезда на разных путях.
Сейчас я на пороге новой жизни. Мой Сашка сделал предложение, ищем однокомнатную. Вроде бы радоваться надо, а на сердце камень. Как бросить маму с этим человеком, который её убивает? Раньше она не была такой — чёрствой, злой, равнодушной. Теперь — стала.
Уйти — предать её. Остаться — предать себя. И я не знаю, как с этим жить.
*Запись в дневнике*: Никогда не думал, что любовь может быть таким ножом. Режешь себя — больно. Не режешь — гниёшь заживо.