До сих пор не могу осознать, когда именно всё пошло под откос. Как вышло, что женщина, бывшая мне опорой, другом, самым близким человеком — так легко перечеркнула нашу жизнь ради него. Ради мужчины, который и в подмётки не годится той маме, что я знала.
Моя мать родила меня поздно, в 34 года. Говорила, что я — её смысл, «поздний цветок», что живёт только для меня. Отца я не знала: в свидетельстве стоял прочерк, да и словом о нём она не обмолвилась ни разу. Жили мы скромно, но душевно. Дорогих вещей не было, зато было тепло. Она работала в бухгалтерии, по вечерам мы пекли ватрушки, смотрели сериалы, болтали обо всём на свете. Я была уверена: нас ничто не разлучит. Она не ходила на свидания, не заводила романов — её жизнью была я. До шестнадцати лет это казалось раем.
А потом появился он. Виктор. Сослуживец из другого отдела. Однажды мать пришла домой с сияющими глазами — я сразу поняла: что-то случилось. Через пару недель начались намёки, шёпот в трубку, новые платья. Я искренне радовалась за неё. Но внутри поселился холодок. И не зря.
Однажды она просто заявила: «Переезжаем к Виктору. У него двушка, тебе выделим комнату». Я пыталась возражать — не из-за ревности, а потому что чуяла неладное. Он смотрел на меня, будто на пустое место, словно я мебель. Но мать не слушала. «Ты не поймёшь, я счастлива», — твердила она. Пришлось смириться.
Поначалу жили, как соседи. Он — в своём мире, я — в своей комнате, мать между нами, как мостик. Потом они расписались. За неделю до моего выпускного. И начался ад. Виктор стал откровенным деспотом. Орал, унижал, выдвигал бредовые претензии.
«Две бабы в доме — и борща не сварили? Ты в школу, а она где? На каблуках разгуливает, мужиков ищет?» — орал он.
Запрещал ей выходить, рылся в телефоне, устраивал скандалы. Мать плакала, а он потом приходил с розами. И снова по кругу. Я умоляла: «Уйдём, я с тобой, ты не одна». Но она лишь вытирала слёзы: «Ты не поймёшь, ты ещё маленькая. Я его люблю».
Любит… Так сильно, что он запретил ей платить за мой институт. До этого мать сдавала нашу квартиру, копила деньги — я мечтала о юрфаке. Училась сутками. Когда не поступила на бюджет, надеялась на её помощь.
Но Виктор заявил:
«Баба должна детей рожать, а не мозги пудрить. Нашлёпаешь детей — тогда и учись».
Я не сдержалась. Высказала ему всё. Собрала вещи и ушла. Мать… даже не попыталась остановить. Назвала неблагодарной и велела извиниться перед ним.
Я не извинилась. С тех пор мы не разговариваем. Ни дня, ни минуты. Она растворилась в нём, переняла его манеры, даже шутит так же грубо. Когда звонит (если звонит) — голос ледяной. Будто я не дочь, а случайная знакомая.
Я больше не держусь за неё. Та мать, что пекла мне блины, укутывала пледом — умерла. Осталась другая — чужая. Её выбор — мой шрам. Но я не позволю этой боли убить во мне всё живое.
Пусть живёт, как хочет. Только пусть помнит, кого предала, когда останется одна.