Мама ругает меня за то, что я не помогаю ей ухаживать за больным братом. После окончания школы я собрала вещи и сбежала из дома.
Моя мать не стесняется и пишет мне полные злобы сообщения. Я уже заблокировала кучу номеров, но она каждый раз пишет с нового. Слова разные, но всегда с проклятиями. Она желает мне смерти и болезней.
Разве можно так писать собственной дочери? Она не видит в этом ничего плохого. Уже десять лет для неё существует только мой брат Артём, а я нужна лишь для уборки и ухода над ним.
––––– РЕКЛАМА –––––
Play Video
––––––––––
У нас с братом разные отцы. Мама вышла замуж во второй раз, когда мне было двенадцать. Я не помню своего отца, но мать ни разу не сказала о нём ничего хорошего. В детстве я думала, что он плохой, потому что мама постоянно поливала его грязью без причины. Теперь я в похожей ситуации.
Мой отчим был обычным человеком, мы с ним не ссорились, относились друг к другу уважительно и держали дистанцию. Я не считала его отцом, но если просила о помощи — например, с уроками — он никогда не отказывал.
Когда мне было тринадцать, мама родила Артёма. Быстро стало ясно, что ребёнок болен, и они с отчимом начали ходить по врачам. Сначала была надежда, но потом становилось только хуже.
Сперва врачи говорили об умственной отсталости, потом поставили окончательный диагноз. Болезнь оказалась неизлечимой. Отчим тяжело это переживал, в конце концов у него случился инфаркт, и через неделю в реанимации он умер. Моя жизнь превратилась в ад.
––––––––––
Я могу понять мать. Ей было тяжело с ребёнком, который то кричал, то калечил себя и других, то вёл себя странно. Но когда ей предложили отдать его в специнтернат, она отказалась, сказав, что это её крест, и она будет нести его.
Одна она не справилась, и половина обязанностей легла на меня. Я возвращалась из школы, мама уходила на работу, а я оставалась с Артёмом. Это было тяжело, а порой и отвратительно — дети с такими болезнями не всегда контролируют свои физиологические процессы.
У меня не было нормальной подростковой жизни. Школа, потом уход за братом, пока мама подрабатывала. Когда она возвращалась, я садилась за уроки, но из-за постоянных криков сосредоточиться было почти невозможно.
Матери трижды предлагали определить Артёма в интернат. Каждый раз она отказывалась, говоря, что справляется. Но я не справлялась. После школы я собрала вещи и сбежала, когда мама сказала, что мне не светит институт — потому что я должна ухаживать за братом.
––––––––––
Я жила у подруги, потом нашла работу и сняла комнату. Об учёбе пришлось забыть — денег не было ни на дневное, ни на заочное.
Уже почти десять лет я не живу дома и не общаюсь с матерью. Когда дела стали налаживаться, и у меня появились хоть какие-то счета, я попыталась связаться с ней. Думала, буду работать и переводить ей деньги, чтобы хоть как-то помочь. Но натолкнулась на волну ненависти.
Она кричала, что я предательница, бросила её одну с больным ребёнком, не думала о её боли, а теперь пытаюсь откупиться. Требовала, чтобы я вернулась и помогала ухаживать за братом. Вспомнилось детство, и меня затрясло от ненависти.
Я сказала, что готова помогать деньгами, но не больше. Мать начала оскорблять меня, и на этом наш разговор закончился. Теперь она иногда приходит с новых номеров, пишет злые сообщения. Я больше не надеюсь, что мы когда-нибудь помиримся.
––––––––––
После всего, что она мне написала, я не хочу иметь с ней ничего общего. Каждый делает выбор. Она сделала свой, я — свой. Но всё равно, когда приходит такое сообщение, становится плохо.