**24 мая.**
До сих пор не укладывается в голове, как мама могла такое сделать. Позвонил ей просто поболтать, спросить, как дела, а в итоге угодил в семейную драму, перевернувшую всё с ног на голову. «Ты в своём уме? — почти кричал я в трубку. — Я твой единственный сын, у меня подрастает твой внук Ваня, которого ты даже в глаза не видела, а ты квартиру какую-то незнакомке переписываешь? И ещё с невозмутимым видом: “Привет, Димочка, давно не звонил”?» На том конце провода повисло молчание, а у меня в груди клокотала обида, перемешанная с недоумением. Как она могла?
Меня зовут Дмитрий, мне тридцать шесть, и я — единственный сын Людмилы Степановны. Отношения у нас всегда были… сложные. В детстве она пахала на двух работах, чтобы меня поднять, за что я ей бесконечно благодарен. Но её железная хватка и привычка всё решать без советов с годами только отдаляли нас. После женитьбы на Ирине и рождения Вани я надеялся, что мама станет ближе. Но она так и не приехала познакомиться с внуком, отговариваясь то здоровьем, то делами. Я не давил — звонил раз в месяц, скидывал фото, но в ответ слышал лишь сухое: «Молодец, сынок». А теперь оказывается, свою «двушку» в Подольске она подарила какой-то Надежде.
Всё вскрылось, когда тётя Галя, мамина сестра, сообщила мне новость: Людмила Степановна оформила дарственную. Сначала я решил, что тётя ошибается, но та стояла на своём — квартира теперь принадлежит женщине, которая, по словам мамы, «помогает по дому». У меня земля ушла из-под ног. Эта квартира — не просто стены. Там я вырос, там пахло мамиными пирогами, там отец перед смертью просил меня «присмотреть за матерью». И теперь всё это — собственность чужой тётки?
Я набрал маму, едва сдерживая дрожь в голосе. Она ответила спокойно, будто речь шла о переданной пачке пельменей. «Да, Дима, подарила Наде квартирку, — сказала она. — Она мне как родная: в аптеку сходит, суп сварит, на дачу свозит. А ты далеко, у тебя своя жизнь». Я потерял дар речи. Да, мы с Ириной живём в Москве, но я сто раз предлагал помощь! Готов был и сиделку нанять, и каждые выходные приезжать. Но мама всегда отмахивалась: «Не надо, сама справлюсь». А теперь оказывается, что я «далеко», а эта Надя — её опора?
Я попытался выяснить, кто эта Надежда. Оказалось, соседка снизу, которая последние пару лет заходит к маме «по-соседски». Говорит, та её «как дочь родную» — и бельё постирает, и в больницу сопроводит. Ладно, помощь — это святое, но квартиру дарить?! Это же не баночку варенья! Я попытался втолковать маме, что это удар и по мне, и по Ване. «Я твой сын, Ваня — твой внук. Ты его даже в коляске не качала, а квартиру отдаёшь посторонней?» — спросил я. Но мама лишь вздохнула: «Ты всё равно не приедешь, а Надя здесь. И вообще, моё право».
В груди закипела злость. Да, я не могу быть каждую неделю — работа, ипотека, семья. Но я-то считал, что мы — кровь, что мама думает о будущем Вани. Ему всего пять, мечтал, что её квартира станет ему подспорьем. А теперь всё ушло к этой Надежде, о которой я впервые услышал вчера. Спросил маму: неужели не боится, что та просто пользуется её доверчивостью? В ответ услышал жёсткое: «Я не дура, сама разберусь».
Вечером Ирина, видя моё состояние, предложила съездить к маме. Взяли Ваню и рванули в Подольск. Мама встретила нас радушно, обняла внука, но в глазах читалась настороженность. За чаем я снова завёл разговор о квартире. Без крика, но твёрдо: «Объясни, мам. Если тебе тяжело, я готов чаще приезжать, нанять помощницу. Но зачем дарить жильё?» Она опустила глаза: «Не хочу быть обузой, сынок. Надя — вот она, рядом. А ты… ты занят».
Эти слова ранили. Неужели она всерьёз считает, что мы бы её бросили? Я говорил, что Ваня спрашивает про бабушку, что я хочу быть ближе. Но мама лишь мотала головой: «Поздно, Дима». В тот момент до меня дошло: она просто боялась одиночества. И Надежда эту пустоту заполнила. Горько, но факт.
Дома я ещё долго не мог прийти в себя. Оспаривать дарственную бесполезно — мама в трезвом уме. Но смириться с мыслью, что она предпочла нас чужой женщине, невыносимо. Решил: буду звонить ей каждый день, возить Ваню хоть раз в месяц. Может, ещё не всё потеряно. А насчёт Надежды… Остаётся верить, что её забота искренняя.
Вывод прост: нельзя откладывать близких на «потом». Потом может не стать.