«Оставила мне девочку?» – От ужасного предположения у Людмилы перехватило дыхание. – «Нет, не может быть. Она точно вернётся».
Людмила пришла с работы и увидела на кухонном столе короткую записку от дочери. Их отношения с Катей всегда были непростыми, но чтобы та просто сбежала? Она перечитывала строчки снова и снова, выучила наизусть, но казалось, будто упустила что-то важное, недопоняла последнюю надежду.
Ночь тянулась мучительно. То подушка казалась каменной, то одеяло душило, то воздух в комнате становился невыносимо спёртым. То слёзы подступали к горлу, то она вполголоса разговаривала с дочерью, вспоминала их ссоры, редкие моменты тепла…
Наконец, измученная, она встала, подошла к столу и включила лампу. Записка лежала поверх черновиков, смятая от бесконечных повторных прочтений.
Людмила в сотый раз пробежала глазами по строчкам. Нет, всё было ясно. Она словно слышала раздражённый, обвиняющий голос Кати.
*«Ты душишь меня… Ты не веришь, что я могу сама… Я хочу свободы. Я взрослая… Ты бы всё равно не отпустила, поэтому ухожу. Со мной всё в порядке. Я не одна. Не ищи. Обратно не вернусь…»*
Ни привета, ни подписи.
«А я? – мысленно кричала Людмила, будто дочь могла услышать. – А если со мной что случится, ты даже знать не будешь! Тебе вообще всё равно, что будет со мной?»
Катя, наверное, считала себя правой. Но разве мать не желала ей добра? Хотела, чтобы та получила образование, встала на ноги, чтобы не повторила её ошибок. Разве есть матери, которые позволяют детям всё?
Сама Людмила вышла замуж студенткой. Любовь тогда казалась вечной, но быстро рассыпалась под грузом быта, крошечной комнаты в общаге, вечной нехватки денег.
А когда родилась Катя, стало ещё тяжелее. Муж, такой же неопытный, только злился и уходил в себя. Может, мать была права, когда советовала не рожать? Но Людмиле казалось – их любовь всё преодолеет. Наивная.
Через три месяца они развелись. Людмила взяла академ, вернулась к родителям. Странно, но мать сразу привязалась к внучке, хотя прежде уговаривала сделать аборт. Даже отпустила Людмилу доучиться, а сама нянчила Катю, баловала её без меры.
Пока родители были живы, Людмила не знала нужды. Мать помогала с ребёнком, давала силы. После института она два года проработала учительницей, потом перешла в бюро переводов.
А вот с личной жизнью не везло. Мать наставляла: «Ищи мужчину состоявшегося». Но попадались либо женатые, готовые лишь на тайные встречи, либо разведённые, ищущие кого-нибудь, кто их приютит. С такими Людмила не связывалась.
Когда родители умерли, они с Катей остались вдвоём. Ближе у Людмилы никого не было. Всё отдавала дочери. А той, как выяснилось, это не требовалось. Избалованная бабушкой, Катя считала мать деспотом. Мечтала не о карьере, а о свободе. И вот – сбежала…
«Подожду. Что ещё остаётся? Рано или поздно ты вернёшься. Я же мать – люблю и прощу. Главное, чтобы с тобой ничего не случилось…» Людмила выдохнула, выключила лампу и легла. Ещё полчаса ворочалась, но наконец провалилась в тревожный сон.
Она долго не могла смириться. Вздрагивала от звонков, прислушивалась к шагам за дверью. Помимо работы, брала переводы на дом, засиживалась за ними до рассвета. Спала урывками. Так было проще – не думать. Убеждала себя: с Катей всё хорошо.
Через полтора года звонок в дверь вырвал её из рабочего ритма. Людмила с досадой сняла очки, потёрла переносицу. Перевод шёл легко, не хотелось отвлекаться. Звонок повторился.
Она открыла дверь. На пороге стояла похудевшая, осунувшаяся Катя. Людмила ахнула, бросилась к ней.
– Катюша! Наконец-то! Я так ждала!
Но наткнулась на холодный взгляд и замерла. Только теперь заметила – на руках у дочери ребёнок.
– Это… твой? Дай мне. – Людмила бережно взяла малыша. – Девочка? – прошептала радостно. – Отнесу её в комнату, а ты раздевайся.
Она уложила спящую малышку на диван, разглядывала пухлые щёчки, тёмные ресницы. И вдруг – хлопнула дверь. Людмила очнулась – Кати нет.
Прихожая пуста. Только мокрый след от сапог да объёмная сумка у порога.
– Катя! – Людмила распахнула дверь, но в подъезде – тишина. Кинулась к окну – никого.
Она вернулась к ребёнку. Девочка спала.
«Оставила мне? – Мысль обожгла. – Нет, она точно вернётся. Вон же сумка!..» Людмила рванула в прихожую, принесла сумку. Внутри – лишь детские вещи.
Малышка заворочалась, нахмурилась, заплакала. Людмила торопливо раздела её, шептала успокаивающие слова, будто больше для себя. Поменяла подгузник – девочка утихла.
В боковом кармане нашла документы. И тут Людмилу накрыло: Катя оставила ребёнка!
Девочку звали Алёна, Алёна Викторовна Морозова. Значит, Катя не замужем – фамилия её. Отчество – просто наобум?
Записка: *«Пусть побудет с тобой недолго»*. И всё.
Людмила вытряхнула сумку – бутылочка, начатая пачка смеси. «Хоть это», – подумала она, помчалась на кухню. Незаконченные переводы ждали на столе.
Так началась новая жизнь. Людмила перешла на удалёнку, чтобы быть рядом с внучкой. Уставала, но впервые за долгое время чувствовала – живёт не зря.
В год Алёна пошла, в три с половиной – пошла в сад. Людмила приписала её к себе, сказала заведующей: мать в постоянных разъездах.
Шли годы. Людмила души не чаяла в спокойной, смышлёной девочке. Та упорно называла её мамой.
– У тебя другая мама. Я – бабушка, – объясняла Людмила.
Но Алёна забывалась.
– Зови меня Людой. Бабушка Люда, – предложила как-то внучке.
ДевочкаЧерез годы Алёна, уже взрослая и мудрая не по годам, крепко обняла Людмилу и прошептала: «Спасибо, что всегда была рядом», а та, смахнув слезу, поняла — всё, что она отдавала, вернулось к ней сторицей.