**Дневник.**
Сегодня снова купил не тот хлеб. «Я просила без семечек!» — Наташа бросила буханку на стол, даже не глянув на меня.
«Он был последний, — спокойно ответил я. — Нормальный хлеб, чего ты так раздулась?»
«У Степана потом живот болит. Тебе легко говорить — не ты ему ночью сироп даёшь и не сидишь, пока не уснёт.»
Я зажмурился, медленно выдохнул. Поставил пакеты с продуктами у окна, сел на табуретку подальше. Как будто старался не мешать. Хотел быть ближе, но… не получалось.
В дверь позвонила Алина. Пришла с пирожками и улыбкой. Здесь, в доме сестры, её всегда тянуло — хоть и суета, но семейная, тёплая.
«Ну как, живёте? Спокойно, уютно?» — спросила она, снимая куртку.
«Если бы. Уроки, ужин, ванна. Да ещё бельё погладить, — Наташа разгружала пакеты. — С утра на ногах, даже присесть не успела.»
«Колени ещё не скрипят?» — Алина усмехнулась.
Я лишь кивнул ей и ушёл в спальню. Давно перестал влезать в женские разговоры.
«Всё как обычно?» — тихо спросила Алина.
«В смысле?»
«Ну, ты одна тут хозяйничаешь. А Дмитрий — тише воды.»
Наташа раздражённо махнула рукой.
«Не начинай. У нас всё нормально: я по дому, он работает. Как у всех.»
«Не об этом. Он уже два часа как дома. Вы хоть слово exchanged?»
«Я что, должна каждый вечер романтические ужины устраивать? У нас дети!»
Кухня маленькая. Стол узкий, стулья с потрёпанными подушками, облезлая разделочная доска. На стене — список секций, аккуратно выведённый её рукой.
«Дети — это конец личной жизни?»
Наташа пожала плечами.
«Не хочу, чтобы у них было… как у нас. Помнишь, мама нас по полдня одна оставляла? А отец бухал, пока она пахала? Туалет было страшно открыть, пока я не начала убираться.»
«Помню, — вздохнула Алина. — А ещё помню, как мы на полу валялись, мультики смотрели. Ты с детьми когда в последний раз просто так время проводила?»
Наташа потупила взгляд. Ответ был очевиден.
«Им нужны английский, математика и спорт, а не мультики.»
«А Дмитрию что нужно?»
Она бросила взгляд в коридор, нахмурилась.
«Он взрослый. Потерпит ради семьи.»
Алина замолчала. Только смотрела на сестру: фиолетовые мешки под глазами, волосы в небрежном пучке. Руки — как вечный мотор: открыть, закрыть, помешать, убрать.
«Ты его любишь?» — вдруг спросила она.
«Ты с ума сошла? Конечно! Просто сейчас не до этого.»
«Уже десять лет не до этого. С тех пор, как родился Ваня.»
В комнату вбежал Стёпа. В пижаме, растрёпанный, как воробей.
«Мам, Ваня книжку порвал, а говорит, что я!»
«Сейчас разберусь.»
Наташа встала и ушла. Алина осталась одна, но ненадолго. Через пару минут я вышел — будто ждал, когда жена уйдёт, чтобы налить воды.
«Устал?» — мягко спросила она.
«Ничего. Просто… иногда кажется, если исчезну — не заметит.»
«Заметит. Но может быть поздно.»
Я пожал плечами, вздохнул.
«Я их люблю. Но здесь я как мебель. Принёс деньги — и свободен.»
Алина не нашлась что ответить. Я не ждал. Просто ушёл обратно.
Наташа так и не вернулась. Застряла между порванной книжкой, пыльными подоконниками и грудой белья.
Утро началось не с кофе, а с перепалки у шкафа. Наташа, как всегда, утепляла детей.
«Ваня, надень куртку с капюшоном.»
«Мам, мне жарко! Мы в ТЦ едем, там тепло.»
«А по улице идти? Кто потом сопли вытирать будет?»
Стёпа вертелся у двери, натягивая носки на сапоги — «чтоб не скользило». Наташа рявкнула, он дёрнулся. Я сидел в машине. Несколько раз предлагал помощь, но слышал одно: «Сама справлюсь.»
В машине спросил:
«Может, завтра куда-нибудь сходим? Только вдвоём. Как раньше.»
«Завтра? А дети?» — в её голосе смешались удивление и раздражение.
«Им двенадцать и пять. Ваня бутерброды сделает.»
«Да, и кухню спалит. Ты серьёзно? Они вон обуться нормально не могут.»
В ТЦ дети потянули к фудкорту. Наташа перегородила путь рукой.
«Дома суп. От бургеров гастрит.»
«Мам, ну это же выходной!»
«Без обсуждений. У нас не демократия.»
Через полчаса Стёпа захныкал от голода. Ваня отказался мерить джинсы, Наташа прикрикнула. Так резко, что он замолчал.
Сегодня я понял: хватит.
«Ты себя со стороны слышишь?»
«А ты? — она повернулась. — Ты вообще что-то слышишь, кроме своего телефона?»
«Слышу, как ты всем командуешь. Даже когда не нужно.»
«Потому что без меня всё развалится!»
«Всё уже развалилось, Наташа.»
Мы ушли раньше. Я молча вёл машину, она смотрела в окно, дети в наушниках. Напряжение висело, как туча.
Я остановился у дома, но не вылез.
«Ты куда-то едешь?» — голос её дрогнул.
«Мне нужно подумать. Сегодня не жди.»
«Ты нас бросаешь?!»
«Нет. Просто больше не могу жить по твоему расписанию. Я муж, а не тумбочка.»
Она стояла, провожала взглядом.
Дома Ваня закрылся в комнате, Стёпа сел за комп, Наташа — на кухню. Поставила чайник, но не включила. Смотрела на список дел, но буквы расплывались.
Она поняла: осталась одна.
…Прошло две недели. Я жил у родителей, подумывал снять квартиру. Наташа варила супы по привычке, гладила, убирала. Дом стал тихим. Слишком.
На третий день Стёпа спросил: «Папа вернётся?» Она сказала «скоро», хотя сама не знала. Ваня молчал. Сидел в комнате, смотрел настороженно — будто ждал, когда мама опять заорёт.
Алина приехала в субботу, с пирогомОна обняла сестру и прошептала: “Позвони ему, пока не стало слишком поздно.”