Это точно было не просто так.
Катя неслась на дискотеку, будто на крыльях.
Короткая джинсовая юбка, облегающие лосины с металлическим отливом, белоснежные кроссовки, топ с ярким принтом и высокий хвост, перехваченный массивной резинкой. Губы — сочная помада, глаза — в ярких тенях. Настоящая королева.
Все твердили, что Катька — золото. Она и сама это знала. Гордость района. Поступила в университет в Москве — сама. Без блата, без протекции.
Как там тётя Зина ворчала?
— Тебе, Соколова, до вуза как до Марса на перекладных! ПТУ твой потолок, да и то, если отчим похлопочет. А так — дворники тебя с нетерпением ждут.
Ах да, точно. Отчим. Родной отец давно канул в Лету. А отчим… вряд ли станет заботиться о «такой бездарности».
Тётя Зина ждала, что девчонка расплачется. Но Катя поднялась, посмотрела ей прямо в глаза и спокойно, даже с вызовом, бросила:
— Посмотрим, кто кого перетанцует.
Зина скривилась и пообещала ей сладкую месть на экзаменах. Но Катя сдала. И поступила. Сама. Без «особого блата». Вот так.
— Девушка, не желаете чистого и большого счастья?
— С тобой? Поляков, ты совсем крышу потерял?
— Кать, ну ты даёшь. Как жизнь?
— Лучше всех.
— Фигура у тебя, ммм…
— Хочешь такую же?
— Хочу.
— Приходи, наряжу — будешь не хуже.
— Ой, злая ты, Соколова. А я, может, тебя люблю.
— Проваливай, нечисть, бабуля мне крест осиновый освятила — и от таких, как ты, и от дурных снов.
— Ну и ну…
— А вот так. На всякий пожарный.
Они шагали по вечерней улице, перебрасываясь шутками. Молодые. Свободные. Непробиваемые.
— Слушай, а давай в понедельник в школу завалимся? — предложил Поляков.
— Ты что, рехнулся? Зачем?
— Представь, как тётя Зина обалдеет, когда узнает, что ты сама поступила. В универ.
Катя фыркнула.
— Да мне плевать. А ты как?
— Потусуюсь лето, а потом — в армию. Будешь меня ждать?
— Ага. Сяду на лавочку, в платочке, носочки тебе вязать. Километров сто.
— Да пошла ты…
— Ну.
— Ооо, глянь, это же Танька! Она в колледж подалася?
— Угу. Каждому своё. Ладно, Сань, я пошла. Вон мои подружки. А ты с Танькой чего удумал?
— Да не, ну… просто болтаемся.
— Она хорошая. Она дождётся. А я — нет.
— Значит, ты — совсем не вариант?
— Нет. — Чётко сказала. И ушла.
Учёба давалась Кате легко. Не потому что была простой — просто она не ныла.
— Как ты всё успеваешь? — удивлялась соседка.
— А что?
— Ну, и в кино, и на тусовки, и учёба у тебя…
— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Я просто живу. Не ною. С пацанами не связываюсь. Учёба — моё будущее. А гулять? Когда, как не сейчас?
— А я замуж хочу. За богатого.
— А я — нет.
С Серёжей Катя познакомилась на дискотеке. Он был слишком настырный — Катя сбежала. Но на следующий день он пришёл в общагу. С цветами, с конфетами. Она — дверью перед носом. Он — с билетами в кино и букетом. Она — снова мимо.
Девчонка уже нервно дёргала глазом от его внимания. Ненавидела почти. А тут ещё Поляков письма из армии шлёт. Скучает. Но не про службу пишет, а про чувства.
А она знает этого Полякова — как до четырнадцати в коричневых колготках под спортивками бегал… Как бабка его к знахарке таскала — от энуреза лечить.
Серёжа гонял на мотоцикле, караулил её, будто в сериале. А потом… потом он упал. На её глазах. И она, не раздумывая, бросилась к нему. Не потому что Серёжа. А потому что человек.
И почему-то… согласилась на свидание.
Полгода они встречались. Не бабочки. Не любовь. Но как-то… рядом. Он стал своим.
Потом письмо от Полякова: обиды, обвинения, грязные слова. Кто-то настучал. Да она и не скрывала.
С Серёжей было проще. Он был рядом. Надёжный. С ним можно было мечтать. О свадьбе. О будущем.
— Везёт тебе, Кать, — сказала соседка.
— В чём?
— С Серёгой. Ты не знаешь, кто он?
— В смысле?
— Папа у него — большая шишка. Мотоцикл ему купил. Сейчас — машину. Он один у родителей. Богатые. В возрасте.
— И?
— Говорят… у него уже невеста есть. Маша. Отцы бизнес хотят скрепить.
Вечером Катя спросила у Серёжи. Он занервничал.
— Это всё отец. Я против. Маша мне не нужна. У меня есть ты. Уедем.
— На выходные я поеду к родителям.
— Хорошо… — и ей показалось, он вздохнул с облегчением.
Когда она вернулась — что-то было не так. Девчонки смотрели странно. Пацаны — с усмешкой.
— Что происходит?
— Сядь… Кать… Серёжа… Он…
— Что?
— Он женился.
Ни дрожи. Ни слезинки. Внутри — обвал. Но снаружи — камень.
— И что?
— Ты такая спокойная…
— А какой мне быть? Я знала. Уехала, чтобы понять. А он — женился. Я позволила. Всё логично.
Она наклонилась к соседке:
— Не называй его имя. Никогда. Для меня его не существует.
После выпуска Катя не поехала домой. Поехала — в роддом.
Родился Ваня. Крепкий. С хваткой на жизнь.
— Катюша… ты… отцу скажешь?
— Мам, никогда. И не спрашивай.
— Хорошо, просто… Я надеялась, ты не повторишь мою судьбу.
— И не повторю. Ты вышла за отца. Я — нет.
— Ты у нас поживёшь?
Катя увидела: мать боится. Отчим — не рад.
— Я поняла. Даже из роддома не заберёте?
— Что ты, Катюша… конечно заберём…
Они приехали. Отчим молча пожал руку.
— Папа сказал, вы поживёте месяц-другой.
— Спасибо. Мы быстро.
Ваня почти не плакал. Как будто знал — им тут не рады.
Через месяц Катя переехала к бабушке. Та прижала внучку с правнуком к груди и шепнула: «Теперь ты дома».
Однажды постучали.
— Поляков?.. — удивилась— Ну что, Соколова, или опять будешь гнать? — спросил он, держа в руках букет полевых цветов.