У меня мама и сестра на первом месте.
Злата, хватит уже разыгрывать из себя несчастную, давай спокойно поговорим и всё обсудим, говорю я, поднимая её взгляд от окна.
Что бы ты там ни придумала, уверяю, ничего ужасного не случилось. Мы уже не пятилетние дети, чтобы
Голос моего мужа, звучавший из детской, заставил Злату и нашего десятилетнего сына Кирилла переглянуться и кивнуть головой.
Знаешь, я его ненавижу за то, что он всё время переигрывает ситуацию, будто бы мы зря тревожимся, произнёс он, не подозревая, что лишь повторяет мысли Златы.
Злата кивнула мне в ответ, устроилась на диване поудобнее, вставив в уши наушники, чтобы не слышать ласковый, но упрёчный тон, доносившийся из-под двери.
Именно этот тон когдато привлёк её к Владимиру. Казалось, мужчина способен решить любой конфликт дипломатичным путём.
Но в его понимании «дипломатия» лишь способ выгнуть всё под себя, выставив собеседника в роли несмышленика.
Если бы Злата ещё терпеливо мирилась бы с такими проделками ради их общего ребёнка, то всётаки она не даст Владимиру так поступать с сыном.
Недавно прошедший день рождения показал, что Владимир так же не ценит собственного ребёнка.
Раньше он ставил интересы мамы и сестры выше моих, оправдывая это тем, что «мамаодна, а женаменьше». Но к своему сыну он относится безнадёжно.
О дне рождения Кирилла мы договорились ещё за месяц до праздника. Забронировали столик в любимом ресторане на Тверской, где есть игровая комната, пригласили трёх лучших друзей сына с их семьями, согласовали меню и торт за три тысячи рублей
Что могло пойти не так? В худшем случае ктонибудь из гостей заболел бы и не пришёл, что, конечно, неприятно, но никто бы не стал предъявлять претензий.
В самом худшем случае заболел бы именинник, и часть денег за бронь и торт ушли бы впустую. Но Кирилл здоров, и все друзья подтвердили своё присутствие, как штык.
Только Владимир, когда вся семья уже готовилась к празднику, ответил на звонок сестры и сразу принялся переодевать в «непарадные» вещи.
И куда это ты намылился? проскользнула в голосе Златы претензия, если знать нашу историю.
У Владимира в жизни три женщины: мама, сестра и Злата, в таком порядке уменьшения значимости.
Он часто помогал маме в огороде, ходил с ней по магазинам. Если у мамы не было дел, тогда активизировалась сестра, требующая помощи в тяжёлой работе.
Когда я впервые познакомилась с Владимиром, я приняла его преданность к родственникам за добрый знак: «Как мужчина относится к маме, так будет с женой».
Но, как оказалось, это было далёко от правды. Пока он вёзся по городу, обслуживая родственниц, в нашем доме протекали краны, скрипели дверные петли, и в итоге я стала нанимать мастеров, а не ждать обещаний «сделаю завтра».
Владимир отдохнул лишь тогда, когда понял, что его не будут больше донимать просьбы.
Я привыкла к постоянному отсутствию мужа, нашла в этом своеобразное успокоение. В последнее время он жалуется, что я стала холоднее, будто равнодушна к его присутствию.
А я уже привыкла, что его рядом нет, так зачем активизироваться, если его появление вечно недолговечно? Да и телефонный звонок, где он, пробормотав, «да, мамочка, уже бегу», лучше, чем пытаться вести разговор, посмотреть сериалы, или связать шапку всё это полезнее для души, чем «супружеское» общение.
Но когда в день рождения сына он решил уехать к сестре, моя душа не вынесла. Он с честным лицом стал говорить, что у сестры проблемы с переездом, и надо срочно помочь, а день рождения можно перенести.
Я впервые повысила голос, крикнула от души и потребовала, чтобы за неделю он осознал свои ошибки и придумал, как исправить вину.
Эту неделю я провела, обдумывая всё, готовя себя морально к решительным действиям. Развод для меня тяжёлый и неприятный шаг, на подсознательном уровне почти неприемлемый.
Если бы я была чуть менее терпеливой, могла бы аннулировать брак сразу после первой брачной ночи, когда Владимир просидел всю ночь с мамой за телефоном, из скуки и одиночества.
Но обиду сына я мужу не простила. После недели, проведённой им в попытках объяснить нам, что мы неправы, я с чистой совестью подала документы на развод и выгоняю Владимира из нашей квартиры в сторону его горячо любимой мамы.
Последние восемь лет мы почти не виделись. Он платил алименты, появлялся раз в год на день рождения Кирилла, иногда с опозданием. Мальчик быстро от него отвык, а к восемнадцати годам в нём проснулось желание увидеть отца.
Тогда у Владимира накопилось кучу претензий к бывшей жене:
Ты могла бы сгладить шероховатости между нами, объяснить Кириллу, что оба родителя важны, что, каким бы ни был отец, его нужно любить, а не только редкими встречами, разразился он, пытаясь выговорить всё, что накопилось.
Иди ты куда? У тебя было восемь лет, чтобы наладить отношения, а ты лишь увеличивал пропасть, ответила я, уже давно переставшая быть покорной и уступчивой.
У меня были другие дела мама, сестра, говорил он, а я, проходя мимо, захлопнула дверь перед его носом.
Вечером Кирилл, вернувшись домой, сказал мне:
Папа меня пригласил через неделю, а я уже записался на концерт с Юлей.
И он обиделся? спросила я.
Да, сказал, что я ставлю Юлю выше отца, и что можно поздравить его в другой день, а лучше через месяц, когда сессия закончится. он ухмыльнулся, Злостно помню.
Молодой человек, у тебя память хорошая, а вот в чём вопрос, заметила я.
Мам, почему ты всё терпела его до моих десяти лет? Можно было сразу развестись, спросил он.
Потому что отмахнулась я, понимая, что тогда причины выглядели глупо.
Но тогда я была не так мудра, как сейчас, и именно пренебрежение мужа к собственному сыну заставило меня пересмотреть наш брак. Иначе я бы до сих пор жила с Владимиром, его мамой и сестрой, как четвертой лишней в этой «замечательной» семье. Хорошо, что тогда я всё же подала на развод.