28сентября
Сегодня снова пришлось слушать крики Татьяны Петровны, моей свекрови, словно гром в безветренный день. Я уже давно живу в семье Бориса моего мужа, сына Ивана Петровича, и их старой, но добросердечной мамы. Но в нашем доме всё время царит постоянный бой за место под солнцем.
Терпи, дорогая! Ты теперь в другой семье, а значит, должна уважать их правила. Ты вышла замуж, а не пришла в гости, говорила мама, когда я позвонила ей из дома в Туле.
Какие правила? упрекнула я, чувствуя, как от её слов в груди сжимаются кости. Здесь всё «куку», особенно Свекровь! Она меня ненавидит, это очевидно.
А слышала ли ты когданибудь о добрых свекровях? ответила она, и её голос звучал, будто бы издалека, как будто бы она говорила о сказке, а не о реальной жизни.
Вечером в кухне Татьяна Петровна вновь вспыхнула, как пожар в сухом поле.
Гуляет! Гуляет! кричала она, рука её, как кнут, размахивала в сторону меня. Если мужик гуляет, то виновата баба. Что мне теперь объяснять тебе, а?
Свекровь вела себя как безумная, бросая клеймо на меня за всё, что я делала. Всё началось изза того, что я подозрительно посмотрела на мужа, думая, что он может иметь сторону.
Я, Алёна, стояла, прижавшись к стене, пытаясь успокоить её, но её ярость только росла.
Татьяна Петровна, но ведь это нелепо. У него есть семья, дети… начала я оправдываться, но меня перебила свекровь, отмахнувшись, словно отгоняя назойливую мошку.
Это ты, семья? Или твоё дитя, которое не пускает меня к себе? пренебрежительно спросила она, бросив взгляд на нашего маленького Ивана, которому исполнился всего год.
Какое воспитание, Татьяна Петровна? Ивана ещё крошка, он совсем крошка, тихо возразила я, но её глаза уже горели.
Маленький? скривилась она. У Егоровых внук ещё меньше. И к рукам берётся, не умеет даже простых дел
Ваша, конечно, внук, ответила я, голос дрожал. Дети чувствуют плохих людей, может, он и к вам не подходит.
Мы плохие? крикнула она, превратив разговор в сцену. А где ты, красавица, живёшь на халяву? Чьи продукты ешь? Чьи деньги тратишь? Невдалека!
Я уже не могла спорить с этой вспыльчивой женщиной. Я тысячу раз говорила Борису, что хочу жить отдельно от его родителей, но он, словно растлённый ребёнок, не видел в этом нужды. Ему нравилось оставаться в доме, где всё делали старики: прачка, уборка, готовка. Жизнь казалась сказкой, а не реальностью.
Я продолжала пытаться наладить контакт со свекровью: помогала по дому, слушала её жалобы, но всё было напрасно. Я уже не могла скрыть свою ненависть к ней.
Привела в дом эту недотепу, будто нормальных дочерей не было, рассказывала Татьяна Петровна соседке, пока я собирала разбросанные Борисом игрушки у дома.
А её даже в соседнее село увезут! подхвалила же мне бабка Маня, местная сплетница, которой уже всё известно.
Я понимаю, если бы ты умела чтото, сказал однажды соседка, а ты, Петровна, сами сказали, что руки не из того места. Ничего в порядок не привести.
Когда жизнь стала невыносимой, я позвонила маме в соседнюю деревню и вырвалась со слезами:
Терпи, дочь! Ты теперь в другой семье, а значит, должна уважать их обычаи. Ты вышла замуж, а не пришла в гости.
Какие обычаи, мама? Здесь всё «куку», особенно свекровь! Она меня ненавидит! взвыла я.
Слышала ли ты когданибудь о добрых свекровях? Мы все через это прошли, и тебе придётся. Главное не показывай, что тебе тяжко. Терпи, отвечала она, но в голосе слышалась тревога.
Я знала, что если позвоню отцу, он может вмешаться. Мой отец, Николай, получил условный срок за «чубанину», случившуюся в местной лавке, когда ктото оскорбил меня. Он был человеком горячим, но справедливым.
Не скажу отцу, говорила я, но если они продолжат в том же духе, не знаю, что сделаю.
Мама успокоила меня, обещая, что всё наладится, и через пару недель я забуду эту ссору. Но отношения со свекровью только ухудшались. Татьяна Петровна всё больше возмущалась, будто я была виновна во всех её бедах. Даже её муж, Иван Степанович, старый отставной, не выдержал:
Почему ты всё время кричишь на неё? попытался он вмешаться в один из утра, когда конфликт достиг апогея. Пусть уйдёт!
Я уйду! воскликнула Татьяна, бросая всё, что могла, на него. Пойду в суд, потребую каждую рублю, что у нас за эти годы прошла! Заберу ребёнка, чтобы он не рос в такой семье!
Я боялась, но всё равно любила Бориса. Слухи о его тайных гулянках с бывшей Оксаной оказались лишь деревенскими сплетнями, которыми такие же бабки, как Татьяна, любили разжигать.
В один день, когда я уже почти сдалась, в наш дом ворвался Николай с топором, готовый спасти меня от унижений. Я стояла у угла, собирая разбросанные игрушки, когда дверь распахнулась, и я увидела отца. Татьяна Петровна, заметив его, испугалась, как будто увидела призрак.
Привет, Николай! Я всё же Алёнку свою воспитываю пробормотала она, пытаясь сохранить лицо.
Слышал, как ты её воспитываешь, рычал Николай, входя босиком в комнату. Он поднял топор над головой, но вместо удара просто положил его на плечо, протянул мне руку.
Пойдём, Алёна, здесь тебе больше нечего делать, сказал он, ведя меня к двери.
Подожди, зять, крикнула Татьяна, пытаясь вернуть контроль. Что я скажу сыну своему?
Пусть он сам ко мне придёт, за своей женой. Я поговорю с ним, холодно ответил Николай, бросив короткий, морозный взгляд.
Он забрал меня и маленького Ивана. Борис долго не решался приехать, боясь встречи с тестем, но в конце концов пришёл и согласился жить отдельно, обещав, что больше не позволит родителям вмешиваться в наш быт.
С того дня Татьяна Петровна обходила меня стороной, больше не приветствовала на улице. Борис и я переехали в небольшую квартирку в Саратове, где наконец нашли покой и взаимопонимание. Может, я и запомню наставления тестя, а может, просто любовь и терпение помогли нам выдержать этот шторм.