Я вышла замуж за своего соседа, которому восемьдесят два года дабы его не посадили в дом ветеранов.
Ты с ума сошла?! почти опрокинула чашку чая моя сестра Марина, когда я ей это вымолвила.
Во-первых, ему не восемьдесят, а восемьдесят два, произнесла я, стараясь держать голос ровным. А во-вторых дай мне закончить.
Все началось, когда я подслушала за стенкой разговор его детей. Они приезжали дважды в год: позвонить, что отец ещё жив, а потом опять исчезали. На этот раз с листовками пансионатов в руках.
Папа, тебе уже восемьдесят два. Ты не можешь жить один.
У меня восемьдесят два года, а не восемьдесят две болезни, отрезал он хриплым, но живым голосом. Я сам готовлю, хожу на рынок, даже сериалы смотрю без сна. Всё со мной в порядке!
Вечером он постучал в мою дверь с бутылкой горячего вина и видом человека, готовящегося к отчаянному, но важному разговору.
Мне нужна помощь немного странная.
Пара бокалов, и странная просьба превратилась в предложение руки и сердца.
Только формально, объяснял он. Если я женюсь, детям будет труднее меня кудато отправить, подальше от глаз.
Я смотрела в его синие глаза, где ещё пылал задор и характер, и думала о своих тихих вечерах: пустая квартира, телевизор и одиночество в полной тишине.
Он был тем, кто каждый день спрашивал, как у меня дела.
А моя выгода? уточнила я.
Плюс половина счетов, воскресный рассольник и ктото, кому важно, что ты вернулась домой.
Через три недели мы стояли в ЗАГСе.
Я в платье, простом, но чистом, как утренний туман.
Он в старом костюме, пахнущем нафталином и воспоминаниями.
Свидетелями стали продавщица из киоска и её муж, которые едва сдерживали смех.
Можете поцеловать невесту.
Он чмокнул меня в щёку так громко, будто вскрыл конверт.
Дальше всё шло удивительно легко: он вставал в шесть утра, делал свои «легендарные» пять отжиманий, я пила вчерашний чай и поздно ложилась после работы.
Это не чай, это пытка, ворчал он.
А твои упражнения пародия на спорт, отвечала я.
По воскресеньям дом наполнялся запахом рассольника и смехом.
Он рассказывал о своей жене, которую любил всю жизнь, и о детях, которые видели в нём уже не отца, а проблему.
Пока однажды те же дети не ворвались в наш дом с обвинениями:
Она пользуется им!
Я слышу прекрасно! крикнул он из кухни. И, кстати, твой чай хуже!
Зачем вам этот брак? спросила его дочь, сверля меня холодным взглядом.
Я взглянула туда, где он напевал, наливая мне чай.
Зачем? Потому что я не одна. У меня есть с кем ужинать по воскресеньям. Есть кому сказать: «Я дома». Есть рядом человек, который радуется моему смеху. Это преступление?
Дверь захлопнулась так громко, будто поставила точку в их аргументах.
Он принёс две чашки.
Думают, я сошёл с ума.
Они не ошибаются, улыбнулась я.
Ты тоже безумна.
Поэтому мы идеальная пара.
Твой чай всё равно яд.
А твой спорт мультик.
Ну, семья же.
Мы чокнулись чашками на фоне заката и самой настоящей, хоть и «ненастоящей», любви.
Полгода спустя всё так же: он попрежнему встаёт слишком рано, я попрежнему «портю» чай, а воскресенья пахнут рассольником и счастьем.
Ты не жалеешь?
Ни секунды, отвечаю я каждый раз.
Пусть ктото считает наш брак фальшивым. Для меня это самое подлинное, что случалось в моей жизни.