Он силой вытащил её за порог и захлопнул дверь. Олеся, пока летела по инерции, запнулась на деревянных досках двора и упала. Сняв мокрые ладони, села на доски, осторожно приласкала пылающую щёку, спустилась к нижней губе. На пальцах остался багрянокрасный след. Олеся ничего не удивило опять муж разбил ей губы, но щёка болела сильнее.
Вновь Алексей не смог сдержать себя. Такое случалось с ним довольно часто.
Олеся подошла к двери, прислонилась лбом к шершавой древесине и попыталась перевести дыхание. Сзади раздавались испуганные всхлипы Люда и Нина, их дочери с Алексеем. Сжалось сердце от боли, ведь они были её родными. Олеся пробрала языком распухшую, слегка солоноватую губу результат очередного всполоха слепой, неугомонной ревности. Всё изза одной глупой улыбки. На собрании начальник, весёлый мужик лет пятидесяти, пошутил про урожай. Олеся, стоявшая рядом, невольно рассмеялась из вежливости. Галина, сестра Алексея, заметила это, её взгляд задержался на Олеся дольше нужного. Достаточно. Не откладывая, Галина всё пересказала брату, добавив от себя. Она всегда так делала, зная, на что способен Алексей в гневе.
Олеся оттолкнулась от косяка, поежилась и пошла к завалинке. Села на холодное бревно. Сентябрьский вечер был тёплым, но от земли уже дул ночной мороз. Холодный ветер пробирался под тонкий платок. Как хотелось к печке, к детям Но идти было некуда. К родне Алексея? Галина первой бы встретила её на пороге с едким словом. Мамы уже не было год, а близких тоже нет. Слёзы горячие, горькие потекли по щекам, потому что не хватало маминого запаха варёных сухофруктов, дымка её ласковых слов, которые могли бы унять любую боль. Теперь её не успокоить никому.
«Как так? думала она, глядя в набирающие силу сумерки. Чем я провинилась, что сижу у запертой двери своего дома, как бродячий пес, и не вижу ни выхода, ни света?»
Только семь лет назад… семь лет. Олеся закрыла глаза, и сквозь солёные слёзы возник образ, где она была счастлива. Был любимый мужчина, обе семьи готовились к свадьбе.
***
Воздух был густой, сладковатый от скошенной травы, вечер уже приближался. Олеся шла рядом с Иваном, который её безумно любил.
Завтра, тихо сказала она, глядя вдаль, где закат растворялся в полях. Не могу поверить.
Иван крепче сжал её руку, его большая тёплая ладонь полностью охватила её тонкие пальцы.
Я тоже могу. Я верил в это с того дня, когда ты, споря, залезла на высокую вишню за мячом и боялась спуститься. Помнишь?
Олеся рассмеялась.
Помню. Ты стоял внизу и крикнул: «Прыгай, я поймаю». И поймал.
Их любовь была с большой буквы, все в деревне Тихой, Тульской области, знали об этом. Но в начале пути стояла Галина Замятина, сестра того самого, кто стал Олеся мужем. Иван нравился и ей, Гале. А кому же не нравился Иван с озорными глазами и упрямым чубом? Галина, горев от зависти, делала всё, чтобы они разошлись: шептала за спиной гадости, говорила, что Олеся не пара такому парню, что семья у них небогатая, подговаривала других девчонок не общаться с Олесей, называла её недотрогой и выскочкой.
Но эта грязь не прилипала к Олеся. Она проходила сквозь неё, как сквозь тонкое стекло, оставаясь чистой и сияющей. От этого Галина злилась ещё сильнее, её желчь разъедала изнутри. Иван же относился к слухам с улыбкой.
Я не ангел, отмахивался он, когда ктото начинал рассказывать сплетню. А Олеся она другая. Не пытайтесь меня обмануть.
Их отношения, несмотря на молву, были почти наивными: прогулки до калитки, редкие, смущённые поцелуи в щёку. Всё изменилось за месяц до свадьбы. Иван будто стал другим.
Раньше он, проводя её до калитки, лёгким сердцем махал рукой. Теперь он обнимал её так крепко, будто хотел впитать в себя всё, и не отпускал.
Иван, что с тобой? спросила Олеся, чувствуя напряжённые его мышцы.
Не знаю, ответил он, уткнувшись в её волосы. Если отпущу, кажется, больше не увижу. Сердце щемит.
Глупости, шептала она, гладя его по стриженой голове. Мы же всегда вместе. Завтра увидимся.
Завтра он вздохнул, в этом вздохе звучала странная тоска.
Позже мать Олеся, вздыхая, сказала: «Он предчувствовал, дочка. Молодым сердцем знал, что скоро разлука».
В вечер перед торжеством Иван не сдержался. Олеся мягко отстранила его: «Подожди одну ночь». Но страсть овладела Иваном, и Олеся таяла от его губ и прикосновений. Они полулежали под огромной ивой, её ветви скрывали их от чужих глаз. На улице никого не было, место было уединённым. Иван шептал горячо, руки дрожали, поднимая подол её платья.
Как же, не могу ждать. Завтра ты всё равно моя жена. Моя жена!
Олеся не сопротивлялась, потому что хотела того же. Ночное небо, усыпанное звёздами, плавало перед глазами. Олеся почувствовала себя женщиной под сенью ивы, в густой тени, пахнущей землёй и полевыми травами.
Позже, вытерев её влажные от слёз щеки, Иван, счастливый и умиротворённый, пошёл домой. По дороге, переполненный эмоциями, он решил искупаться в реке. Что случилось там в темноте, никто не узнал, а нашли его уже на следующий день, когда должна была быть их свадьба тело прилеплено к берегу.
***
Горе ударило Олею, и она стала тенью самой себя. Дни напролёт сидела у окна, где Иван бросал мелкие камешки, и теребила в руках своё свадебное платье белое шифоновое с кружевными рукавами, которое сама вышивала зимой. Тонкие пальцы перебирали кружева, будто в этом ритме можно найти ответ.
За что? шептала она, едва слышно, как шелест шторы. За что?
Мать, стоя у неё, плакала, вытирая слёзы краем фартука, боясь, что дочь сломается, как сухая ветка, и уйдёт за Иваном.
В тот момент, когда в доме воцарилось безмолвное отчаяние, появилась Галина. Она стояла в простом ситцевом платье, слёзы разъярённо катились по её щекам, глаза, обычно дерзкие, были полны раскаяния.
Олеся Олеся! бросилась к ней, упав на колени, обвивая её худые ноги. Прости меня! Ради Бога, прости за все мои гадкие слова! Ивана уже нет и нам больше нечего делить. Давай дружить? Как в детстве?
Олеся сидела неподвижно, как кукла. Мать, прислонившись к дверному косяку, с тревогой наблюдала. Ей было трудно поверить, что человек может измениться вмиг, как будто сняв старую кожу. Но Олеся вдруг закашлялась, выдохнула слабый вдох, а потом хлынули горькие, исцеляющие слёзы. Она обняла Галину, прижалась к её плечу и заплакала, выплакивая всю боль.
Ну ладно, тихо выдохнула мать. Пусть будет. Может, Галя действительно поможет. Иначе с Иваном всё кончится.
Так началась странная, почти невозможная дружба. Галина не отлипала от Олеся, ночевала у них, они проводили дни рядом, шептали о всём. Галина стала щитом Олеся, её единственным якорем в море горя.
Потом появился Алексей, двоюродный брат Галины высокий, спокойный парень с серьёзными глазами. Он стал ухаживать за Олеся, дарил полевые цветы и гостинцы из города. Сначала она отказывалась, отстранялась.
Я не могу, Галя. Это предательство.
Какое предательство? уговаривала подруга, гладя её по волосам. Жизнь продолжается, Олеся. Иван не хотел бы видеть тебя такой. Алексей хороший, надёжный человек. Он тебя полюбит, я уверена.
Галина и её убеждения действовали, как бальзам, и Олеся согласилась выйти за Алексея. Свадьба была тихой, скромной, без музыки и лишних глаз.
Через девять месяцев после смерти Ивана в деревню пошли сплетни: сначала тихими, потом громкими. Олеся осуждали, указывали пальцами.
«Не выдержала траур! Взрослая уже!», «Может, была неверна Ивану? Что случилось в реке», «Позорила семью».
Эти слова были остры, как серпы. А ещё страшнее было то, что источник грязной реки оказался уста самой Галины. На посиделках у колодца она вздыхала и говорила соседкам: «Бедная Олеся, я её как сестру люблю, но правду не скроешь Иван ушёл, а Алексей торопливо женится, не находите? С чего вдруг? Может, он её честь хотел уберечь». Ее ядовитая зависть нашла цель.
Идиллия, которую Олеся так старательно строила, рассыпалась быстрее, чем свадебный торт. Алексей оказался не тем тихим, надёжным приютом. Всё началось с фразы, сказанной им после первой ночи:
Ты порчена, прошипел он, глядя на неё с ненавистью.
Олеся замерла от ужаса. В этом слове было столько презрения, что захватило дыхание. Его ласковый образ исчез, заменил его грубый, злобный человек с всегда нахмуренным лицом. В доме нависла тяжёлая завеса сквернословия и упрёков. Самой невыносимой стала его слепая, абсурдная ревность. Он ревновал к продавцу в лавке, к почтальону, даже к деду Никите, которому было уже за восемьдесят.
Опять этому старикаму глазки бросаешь? рычал Алексей, входя в дом и хлопая дверью. Я всё вижу!
Олеся забеременела практически сразу, но родился лишь ребёнокдевочка. Алексей мечтал о сыне, а Олеся надеялась, что мальчик смягчит его характер.
Дура бракованная, пробормотал он, глядя на младенца.
Жизнь превратилась в ад. Олеся, сердце которой всё ещё было разбито утратой первого счастья, тайком собирала маленький узелок: прятала в подкладку старого пальто деньги в рублях, запасала смену белья и несколько игрушек. Она решила сбежать из деревни.
Но в самый разгар готовности она обнаружила, что снова ждёт ребёнка. Радость не пришла лишь ледяной ужас. Она пришла к матери в слёзах.
Мамочка, я больше не могу. Я уйду.
Куда ты пойдёшь, дурочка, с животом? плакала мать, обнимая её. Одна с ребёнком пропадёшь! Потерпи, ребёнок родится, может, успокоит. Мужики такие, потом уходят. На этот раз будет мальчик.
Олеся послушалась, и родилась Нина крошечная девочка с тёмными глазкамивиноградками. Алексей был разочарован.
Опять девочка? пробурчал он, глядя на ребёнка. Неси назад! Мне нужен сын!
Он стал кричать, что эти дети не его, будто в их семье должны быть только мальчики. Дома он изображал семью образцовую, а в реальности в комнате висел страх.
Олеся собрала волю в кулак, но мать упала с приступом, и ей пришлось остаться, ухаживая за больной мамой и детьми. Когда мать умерла, у Олеся не осталось никого.
Алексей стал выгонять её из дома ночью, запирая дверь и бросая клюки. Он говорил ей идти к деду Никите греться. Олеся сидела на холодных ступеньках, обнимала колени и плакала, глядя в беззвёздное небо, слыша плач детей за дверью.
Ночь прошла, и Олеся, превратившись из измученной женщины в сталь, нашла в себе решимость. На рассвете, когда петухи начали кукарекать, она встала, несмотря на боли в суставах.
Дверь открылась, стоял Алексей, помятый, с тяжёлым взглядом.
Чего стоишь, как столб? Иди завтрак готовить, бросил он, идя к столу.
Олеся вошла молча, не глядя на него. Она знала, что он отправится на поле и вернётся только к ночи. Как только зашёл за калитку, в доме закипела работа. Олеся быстро достала из тайника под полой старый саквояж и собрала самое необходимое: несколько сотен рублей, запасное бельё, небольшие игрушки и пару фотографий матери. Она одела дочек в тёплые вещи, хотя на улице было не так холодно.
Мама, куда идём? спросила старшая Люда, испуганно.
В новую жизнь, дочка, ответила Олеся твёрдо. Тише.
Они вышли в огород, петляя между покИ когда фура с Сашей исчезла за горизонтом, я, наконец, почувствовала, что наше сердце вновь бьётся свободно.