Два года уже прошли, и моя дочь исчезла из моей жизни, а мне почти семьдесят лет
Соседку, Татьяну Петровну, знают все жильцы дома. Ей 68, она живёт одна. Иногда я захожу к ней с чемнибудь к чаю просто из доброты. Татьяна доброжелательная, интеллигентная женщина, всегда улыбается, любит вспоминать поездки с покойным мужем. О семье она говорит редко. Но перед прошлыми праздниками, когда я пришла к ней с угощением, она вдруг решилась рассказать правду. Тогда я впервые слышу историю, от которой сердце до сих пор сжимается.
Когда я вхожу, Татьяна Петровна совсем не в настроении. Обычно бодрая, в этот вечер она сидит молча, уставившись в одну точку. Я не задаю вопросов, просто наливаю чай, ставлю ваза с пряниками и присаживаюсь рядом. Она долго молчит, будто борется с собой. Затем выдыхает:
Два года Ни звонка, ни письма. Пыталась дозвониться номер не существует. Адреса её я не знаю
Она замирает. Перед глазами будто пробегают годы. И вдруг, как прорвавшийся поток, Татьяна Петровна начинает говорить.
У нас была счастливая семья. Мы с Владимиром поженились молодыми, но с детьми не спешили сначала хотели побыть вдвоём. Его работа позволяла ездить в командировки. Мы много смеялись, обустраивали дом вместе. Он своими руками построил нам небольшую уютную трёшку в центре Москвы. Мечта его жизни
Когда родилась дочь, Злата, Владимир будто ожил. Носил её на руках, читал сказки, каждую минуту посвящал ей. Я смотрела на них и думала: мне больше ничего не нужно. Но десять лет назад Владимира не стало. Он долго болел, мы боролись до последнего, потратили всё. А потом тишина. Пустота. Как будто сердце вырвали.
После смерти отца Злата стала отдаляться. Сняла отдельную квартиру, ушла жить сама. Я не спорила взрослая, пусть строит свою жизнь. Она навещала меня, мы общались, всё казалось нормальным. Но два года назад она пришла и прямо сказала: хочет взять ипотеку и купить жильё.
Я вдыхаю и честно отвечаю: помочь не могу. От наших с Владимиром накоплений почти ничего не осталось всё ушло на лечение. Моя пенсия хватает лишь на коммунальные услуги и лекарства. Тогда она предлагает продать квартиру. «Куплю себе однокомнатную гденибудь за городом, а оставшиеся деньги пойдут тебе на первый взнос», говорит она.
Я не могу этого сделать. Дело не в деньгах дело в памяти. Эти стены, каждый уголок всё, что сделал Владимир. Здесь вся моя жизнь. Как я могу отдать это? Она кричит, что отец всё делал для неё, что квартира всё равно достанется ей, что я эгоистка. Я пытаюсь объяснить, что хочу, чтобы она просто приходила сюда когданибудь и вспоминала нас Но она не слушает.
Тогда она хлопает дверью и уходит. С тех пор тишина. Ни звонка, ни поздравлений. Позже я случайно узнаю от подруги, что Злата всё же взяла ипотеку и теперь работает на двух работах без отдыха. Ни семьи, ни детей. Даже подруга её не видела уже полгода.
А я жду. Каждый день смотрю на телефон, надеюсь. Но он молчит. Номер, видимо, сменил. Наверное, не хочет меня видеть. Думает, я её предала. Но мне скоро семьдесят. Не знаю, сколько ещё просижу в этой квартире, сколько вечеров проведу у окна в ожидании. И не понимаю, чем же я её обидела.