Три ночи я не сплю, словно в горячке, а совесть гложет меня, как крыса старую булку. Я будто вишу над бездной, разрываясь меж долгом и страхом. Всё потому, что на восьмом месяце, и скоро мой мир перевернётся. После свадьбы я уехала с мужем в другой город, бросив родной дом в глухой деревушке под Рязанью. Родители остались там, и видимся мы редко то они наведаются, то мы махнём к ним, но этих встреч раз-два и обчёлся.
Как-то раз, сидели мы с матерью на кухне в нашей хрущёвке. За вареньем из облепихи она вспоминала, как тяжко ей было, когда я родилась. Рассказывала, как одна с младенцем на руках, как выбивалась из сил, и только бабка Аграфена спасала её от полной тьмы. Слова её впились мне под кожу я вдруг увидела себя на её месте, беспомощной, с кричащим комочком. И вдруг, сама не зная почему, выпалила: «Мать, давай после родов к нам переберёшься, поможешь мне». Глаза у неё загорелись, будто я поднесла спичку к сухому хворосту. Но тут же огорошила: «Ой, да мы с батькой с радостью к вам на годик! А избу сдадим, вам на молочку деньги пойдут».
Меня будто кипятком ошпарило. Слова её гудели в ушах, как гудок паровоза. Батьку я люблю, всей душой, но звала-то только мать, да не на год, а на пару недель, от силы месяц пока не опомнюсь, не разберусь, как с этим живьём управляться. А тут целый год, да ещё и с отцом! Перед глазами сразу встал батька на балконе с самокруткой. Когда мы одни, я делаю вид, что не замечаю этого едкого перегара. Но с ребёнком? Не хочу, чтобы моё дитя дышало этой гарью. А зимой? Он будет хлопать дверью, впуская в квартиру морозный сквозняк. Я уже вижу, как мой малыш сопливит, а я мечусь, как курица с яйцом.
И это ещё цветочки. Батька у нас чахнет ему некуда деваться. Либо целыми днями орёт телевизор с его «Бриллиантовой рукой», либо тащит мужа в гараж «на сто грамм», и пропадают они до петухов. Пусть отдыхает, но с младенцем мне нужен муж дома, а не в пьяных посиделках. Представляю этот год гам, чад, бесконечный бардак и внутри всё холодеет.
Я собралась с духом и брякнула прямо: «Мать, я зову только тебя, и не на год, а на месяц». Лицо у неё потемнело, глаза стали, как у раненой волчицы. «Без батьки не поеду. Либо вместе, либо никак», бросила она и хлопнула дверью. Теперь я сижу, уставившись в потолок, и чувствую, как душа трещит по швам. Правильно ли я сделала? Не слишком ли круто? Может, стоило стерпеть ради материнского счастья? Но как я выдержу этот год, если уже сейчас с ума схожу от одной мысли?
Совесть шепчет, что я сука эгоистичная, что мать хочет помочь, а я её отшиваю. Но сердце вопит: не выдержу, хочу защитить ребёнка, свой угол, свою новую жизнь. Не знаю, что делать. Лежу ночами, слушаю, как муж сопит рядом, и думаю: а вдруг я не права? Вдруг мать права, и я лишаю её радости быть рядом? Или это я права, и надо отстоять свои границы, пока они не рухнули под чужим натиском? Где тут правда? Я тону в этих мыслях, как в болоте, и мне нужен хоть какой-то просвет.