**ДНЕВНИКОВАЯ ЗАПИСЬ**
Я осталась сиротой в шесть лет, когда мама рожала младшего брата. Помню тот день, будто он врезался в память навсегда. Мы уже были две девочки, а мама ждала третьего. Её крики, соседки, суетящиеся в доме, плач А потом тишина.
Почему не позвали врачей? Почему не отвезли в больницу? До сих пор не понимаю. То ли деревня была далеко, то ли дороги размыло Не знаю. Но причина, конечно, была. Мама умерла в родах, оставив нас одних с крошечной Оленькой.
Отец, потерянный без неё, был одинок вся его родня осталась на юге, помочь было некому. Соседки шептали: «Женись поскорее». Не прошло и недели после похорон, как он уже был помолвлен.
Советовали ему учительницу добрую, говорят, женщину. Отец послушался. Сделал предложение, и она согласилась. Может, он ей понравился? Молодой, статный, с тёмными, почти цыганскими глазами. Любой бы загляделся.
Как бы то ни было, однажды вечером он привёл её знакомиться.
Вот вам новая мама!
Меня сдавило тоской, детское сердце не могло принять этого. В доме ещё пахло мамой. Мы носили платья, которые она шила и стирала своими руками, а он уже подсовывал нам чужую. Сейчас я его понимаю, но тогда возненавидела и его, и эту женщину. Не знаю, что она ему нашептала про нас, но вошла под ручку, будто хозяйка.
Они оба были навеселе, и она сказала:
Называйте меня мамой, и я останусь.
Я, обняв младшую сестрёнку, прошептала:
Она не мама. Наша мама умерла. Не зови её!
Сестра заплакала, а я, как старшая, выпалила:
Нет, не будем! Ты чужая!
Ну и наглые же вы! Тогда я не останусь.
Учительница хлопнула дверью. Отец хотел броситься за ней, но замер на пороге. Вернулся, обнял нас и разрыдался. Мы плакали вместе с ним. Даже маленькая Оля хныкала в своих пелёнках. Мы горевали о маме, он о любимой жене. Но в наших слезах было больше боли. Сиротские слёзы везде одинаковы, а тоска по матери не знает языков. Это был единственный раз, когда я видела отца плачущим.
Он пробыл с нами ещё две недели. Работал в леспромхозе, бригада уходила в тайгу. Делать нечего в деревне другой работы не было. Договорился с соседкой, оставил ей денег на еду, Оленьку отдал другой. И ушёл.
Мы остались одни. Соседка приходила, стряпала, топилa печь и уходила. У неё свои заботы. А мы сидели целыми днями в холоде, голоде и страхе.
Деревня думала, как нам помочь. Нужна была женщина, которая спасёт семью. Не просто какая-нибудь, а особенная та, что сможет принять чужих детей как своих. Но где такую найти?
От соседки узнали, что есть женщина дальняя родственница одной из деревенских. Муж бросил её, потому что детей не было. То ли рождались, да не выжили, то ли Бог не дал точно никто не знал. Раздобыли адрес, написали письмо, и тётя Матрёна позвала к нам Зину.
Отец ещё был в тайге, когда Зина пришла рано утром. Вошла так тихо, что мы не услышали. Я проснулась от шагов на кухне. Кто-то двигался, как мама, гремел посудой, а в воздухе пахло оладьями!
Мы украдкой выглянули. Зина спокойно хлопотала: мыла пол, ставила самовар. Потом услышала, что мы проснулись.
Идите-ка, беляночки, завтракать!
Мне стало смешно, что она назвала нас «беляночками». Мы и вправду были светловолосые, с голубыми глазами, как мама.
Робко вышли.
Садитесь за стол!
Уговаривать не пришлось. Оладьи съели, и доверие к этой женщине уже появилось.
Зовите меня тётя Зина.
Потом она вымыла нас, перестирала одежду и ушла. На следующий день мы ждали она вернулась! Дом преобразился в её руках: чистый, уютный, как при маме. Прошло три недели. Отец был в тайге, а тётя Зина ухаживала за нами безупречно, но держалась отстранённо будто не хотела, чтобы мы к ней привязались. Особенно тянулась к ней Варенька, ей было всего три. Я же держалась осторожнее. Зина была строгой, редко улыбалась. Мама же всегда пела, смеялась, называла отца «Серёжей».
Когда отец вернётся, может, меня не примет. Какой он? спросила она как-то.
Я так растерялась, что чуть не всё испортила.
Он хороший! Спокойный! Когда выпьет сразу спит!
Зина нахмурилась:
Часто пьёт?
Да! выпалила Варя, но я тут же поправила:
Только по праздникам.
Зина ушла в тот вечер задумчивой. А отец вернулся ночью. Осмотрел дом и удивился:
Думал, живёте в запустении, а тут как у царевен.
Рассказали ему всё. Он задумался, потом сказал:
Ну что ж, посмотрим на эту новую хозяйку. Какая она?
Красивая! тут же выпалила Варя. Оладьи печёт, сказки рассказывает.
Сейчас, вспоминая, улыбаюсь. Зина и вправду не была красавицей худенькая, невзрачная. Но дети чувствуют, где настоящая красота.
Отец рассмеялся, оделся и пошёл к тёте Матрёне. На следующий день привёл Зину. Она вошла робко, будто боялась.
Я шепнула Варе:
Давай назовём её мамой?
И мы хором закричали:
Мама! Мама пришла!
Отец и Зина вместе забрали Олю. Для неё Зина и стала настоящей матерью заботилась, как о родной. Оля не помнила маму. Варя забыла. А я и отец помнили. Как-то раз я услышала, как он, глядя на мамину фотографию, прошептал:
Зачем ты так рано ушла? Забрала с собой всю мою радость.
Позже я уехала из дома. После четвёртого класса в интернат, потом в техникум. Всегда торопилась уйти Но почему? Зинаида никогда не обидела меня ни словом, ни делом, заботилась, как о дочери. А я держалась в стороне. Была неблагодарной?
Стала акушеркой и не просто так. Не могу вернуть время и спасти маму. Но могу защитить других