В день золотой свадьбы муж признался, что всю жизнь любил другую.
Не ту, Ваня, не ту! Я же тебе сто раз говорила!
Анна Ивановна раздосадованно махнула рукой в сторону старенького проигрывателя. Иван, её муж, виновато пожал плечами и снова принялся перебирать пластинки, аккуратно сложенные на резном комоде.
А какую? Эту? «Катюшу»? он с сомнением посмотрел на жену.
Какая «Катюша»?! «Очи чёрные»! Дети вот-вот приедут, гости соберутся, а у нас тишина, как в сельском клубе после отбоя. Золотая свадьба всё-таки! Пятьдесят лет! Ты хоть понимаешь, что это значит?
Иван вздохнул, его сутулые плечи опустились ещё ниже. Он всегда был немногословным, а с годами и вовсе замкнулся. Анна давно привыкла к его молчанию, к этому рассеянному взгляду, который, казалось, всегда смотрел куда-то мимо неё, сквозь стены их уютной «хрущёвки». Она списывала это на возраст, на усталость, на характер. Пятьдесят лет не шутки. Ко всему привыкаешь.
Наконец заиграла знакомая мелодия. Анна Ивановна тут же смягчилась, разгладила складки на новом платье цвета шампанского, которое ей подарила дочь Маша. В комнате запахло пирогами и ванилью. На круглом столе, застеленном белоснежной скатертью, уже стояли салатники, хрустальные рюмки поблёскивали в лучах заката. Всё было готово к празднику. К их празднику.
Вот, совсем другое дело, проворчала она скорее по привычке, чем со злостью. Иди хоть рубашку праздничную надень, не позорься перед внуками.
Он молча кивнул и вышел. Анна осталась одна. Она оглядела плоды своих трудов: начищенный до блеска паркет, накрахмаленные занавески, фотографии в рамках на стенах. Вот они с Ваней совсем молодые, на чёрно-белом снимке с их свадьбы. Она хрупкая, смеющаяся, с венком из васильков в волосах. Он строгий, в костюме с галстуком, смотрит прямо в кадр. А вот уже фото с сыном, с маленьким Серёжей на руках. А вот они вчетвером, с подросшими Сергеем и Машей, на Чёрном море. Целая жизнь. Пятьдесят лет.
Ей казалось, это было вчера. Как она, городская девчонка, приехала по распределению в деревню преподавать в школе. Как познакомилась с ним, местным механиком, тихим и немного неуклюжим. Он не произносил красивых речей, не дарил букетов. Он просто был рядом. Чинил протекающий кран, встречал с работы в метель, приносил банки с солёными огурцами от своей матери. Его надёжность подкупила её больше, чем любые романтические жесты. И когда он сделал предложение, она, не раздумывая, согласилась.
Звонок в дверь прервал её воспоминания. На пороге стояли дети с огромными букетами и шумными внуками. Дом наполнился смехом, разговорами, суетой. Сергей, её серьёзный сын, ставший врачом, смущённо протянул родителям путёвку в санаторий. Маша, её болтушка-дочь, со слезами на глазах читала трогательное стихотворение собственного сочинения. Внуки дарили свои неумелые рисунки.
Анна Ивановна сияла. Она сидела во главе стола, рядом с Ваней, и чувствовала себя королевой. Её жизнь удалась. У неё был прекрасный муж, замечательные дети, дом полная чаша. О чём ещё мечтать? Она с нежностью посмотрела на Ивана. Он сидел прямой, в парадной рубашке, и улыбался. Но улыбка его была натянутой, а глаза снова смотрели куда-то вдаль.
Вечер пролетел незаметно. Гости разошлись, дети, уложив уставших внуков, тоже уехали. В квартире снова стало тихо. Лишь тихо играла музыка из старого проигрывателя.
Хорошо посидели, правда? сказала Анна, убирая со стола. Дети молодцы. И внуки
Иван не ответил. Он стоял у окна и смотрел на ночной город. Анна подошла, обняла его за плечи.
Ты чего, Ваня? Устал?
Он вздрогнул от её прикосновения, медленно повернулся. В тусклом свете ночника его лицо показалось ей чужим, измученным.
Ань начал он тихо, и голос его дрогнул. Ань, я
Что ты? она встревожилась. Давление поднялось?
Нет, он покачал головой. Я должен тебе сказать. Я больше не могу. Пятьдесят лет слишком долго.
Анна Ивановна замерла, руки её опустились. В груди похолодело.
Что сказать, Ваня? Не пугай меня.
Он глубоко вздохнул, отвел взгляд. Его пальцы нервно теребили край скатерти.
В день нашей золотой свадьбы наверное, правильно. Чтобы всё было честно. Хоть раз в жизни.
Он замолчал, собираясь с духом. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.
Я всю жизнь любил другую, Ань.
Слова упали, как камень в колодец. Анна смотрела на него и не понимала. Ей казалось, она ослышалась. Этого не могло быть.
Что? прошептала она. Кого?
Любу, выдохнул он, и одно это имя, произнесённое с такой нежностью, обожгло Анну сильнее пощёчины. Любу Соколову. Помнишь её? Мы вместе в школе учились.
Люба Соколова. Конечно, она её помнила. Яркая, звонкая девчонка с толстой косой и ямочками на щеках. Первая красавица школы. Все мальчишки по ней сохли. Но она вышла за военного и уехала из деревни сразу после выпускного. Анна почти не видела её с тех пор.
Но это же было в школе, пролепетала она, цепляясь за эту мысль. Детская влюблённость
Нет, Ань, он горько усмехнулся. Не детская. Я собирался сделать ей предложение после армии. Писал ей письма. А когда вернулся она уже была замужем. Через месяц уехала с мужем в гарнизон.
Он говорил, а перед глазами Анны рушился её мир. Все пятьдесят лет её счастливой семейной жизни сжимались в один обман.
Зачем зачем ты тогда на мне женился? её голос сорвался.
Я был раздавлен, он говорил тихо, будто самому себе. Мать говорила: «Хватит киснуть, жизнь продолжается. Вон, Анька, какая девка хорошая. Умная, работящая». Я и подумал почему бы и нет? Ты была хорошая. Я думал, стерпится с