**Дневниковая запись**
Ты сегодня сказал, что женился на мне, потому что я «удобная»! Ну и что? пожал он плечами. Разве это плохо?
Ты что, опять в этом старом халате? Максим с отвращением посмотрел на Анастасию, застёгивая манжету рубашки так, будто облачался в доспехи перед битвой.
Она замерла с чашкой кофе в руках. Пар тонкой струйкой поднимался вверх, обжигая пальцы, но она не отводила их.
Он удобный.
Ну да, удобный, фыркнул он, поправляя галстук перед зеркалом. Как и всё в тебе.
Настя опустила глаза. Кофе больше не парил. Поверхность почернела, отражая потолок, будто маленькое разбитое зеркало.
Макс, ты
Что? он уже вынимал ключи, металл звонко ударил об обручальное кольцо.
Ничего.
Дверь захлопнулась так сильно, что задрожала полка с фарфором.
***
Они познакомились на работе. Она тихая, скромная бухгалтер, прятавшая волосы в небрежный пучок. Он самоуверенный менеджер, чей смех разносился по коридорам. Максим красиво ухаживал: розы с каплями росы, ужины при свечах, где он заказывал для неё стейк средней прожарки, не спрашивая, что она любит.
Ты же не из тех, кто ноет по пустякам, да? как-то спросил он на третьем свидании, поправляя салфетку у неё на коленях.
Нет, улыбнулась Настя, будто не замечая тревожных звоночков.
Вот и хорошо. Моя бывшая вечно устраивала скандалы
Она не придала этому значения. Потом свадьба, дети, дом. Всё как у людей.
Только иногда, когда она надевала платье с открытыми плечами, он говорил:
Тебе бы что-нибудь попроще. Это не твой стиль.
Или когда она красила губы перед зеркалом, бросал мимоходом:
Зачем? Ты же всё равно дома сидишь.
А однажды, купив новые духи с лёгким цветочным ароматом, она услышала:
Пахнет, как в дешёвом магазине. Ты что, на тётю Любу из бухгалтерии равняешься?
И она больше не носила их.
На день рождения он подарил ей пылесос.
Старый уже скрипит, объяснил он, наблюдая, как она разворачивает коробку. А то вечно вздыхаешь, когда убираешься.
Она поблагодарила. А потом долго смотрела в окно, пока дети не позвали резать торт.
Но она молчала. Ведь в целом он был хорошим мужем. Не пил, не бил, деньги приносил.
Разве этого мало?
***
Ты меня никогда не любил?
Тот же вечер. Тот же разговор. Максим отвел взгляд, будто проверяя, закрыта ли форточка.
Ну почему Ты идеальная жена.
Это не ответ.
Он вздохнул, словно ей нужно объяснять таблицу умножения.
Настя, ну что ты мозги мне выносишь? У нас всё нормально.
Нормально?! её голос дрогнул, но не от слёз, а от ярости, которая наконец вырвалась наружу. Ты сегодня сказал, что женился на мне, потому что я «удобная»!
Ну и что? он пожал плечами. Разве это плохо?
Она смотрела на него, будто впервые видела: этот загар на шее от тенниса с коллегами, а не с ней. Эта складка между бровями не от забот, а от раздражения, что ему приходится оправдываться.
А Оля?
Лицо Максима дёрнулось, будто кто-то дёрнул невидимую нитку.
При чём тут она?
Ты её любил.
Да, резко признал он, и в этом одном слове было больше чувства, чем за все их годы. Любил. Но с ней нельзя было построить нормальную семью.
Настя почувствовала, как что-то внутри ломается с тихим щелчком, будто сломавшийся каблук: идти можно, но уже не так, как раньше.
Значит, я покорная и хозяйственная замена.
Не драматизируй, он махнул рукой, будто отмахиваясь от комара. У нас дети. Дом. Что тебе ещё надо?
***
Она колебалась.
Может, он прав? Может, любовь это роскошь, а семья важнее? Настя стояла у окна, наблюдая, как первые капли дождя растекаются по стеклу. В отражении виднелись следы её пальцев она так часто стояла здесь в последнее время, будто ждала, что мир за окном даст ей ответ.
А Максим Максим жил так, будто ничего не изменилось.
Через неделю, видя, что она снова терпит, он и вовсе перестал притворяться.
Опять макароны? Он ковырял вилкой в тарелке, будто разбирал доказательства её неумелости. Хоть бы приправу добавила.
Ты сам говорил, что не любишь острое, ответила она, но голос звучал чужим.
Ну и что? Он отодвинул тарелку с видом, будто ему подали помои. Оля всегда готовила
Настя резко встала. Стул скрипнул по полу, оставляя царапину ещё одну метку в этом доме.
Хочешь к Оле? Иди!
Да брось ты, он засмеялся, и этот смех резанул сильнее крика. Куда я денусь? Ты же знаешь, что мне с тобой удобно.
В этот момент она наконец поняла.
Он даже не пытался её удержать. Не потому, что был уверен в её любви, а потому, что был уверен в её покорности.
Она стала замечать это во всём.
В том, как он больше не поправлял её, когда она «неправильно» одевалась просто проходил мимо. В том, как перестал задерживать на ней взгляд, будто она стала частью интерьера. В том, как его «спокойные» дни длились неделями без ссор, без претензий, просто ничего.
И самое страшное было то, что это «ничего» оказалось громче любого крика.
Она стояла на кухне, сжимая край стола, и вдруг осознала: он даже не злится. Он просто ждёт, когда она смирится. Как смирилась с пылесосом вместо подарка. Как смирилась с тем, что перестала носить духи. Как смирилась с тем, что она не из тех, кто «ноет по пу