Сегодня я вернулась домой после трех дней отсутствия. Мы с мужем, Дмитрием, наконец-то выбрались в небольшое путешествие без детей впервые за много лет. Нашу дочь Алису (6 лет) и сына Мишу (4 года) оставили с моей матерью, Ниной Сергеевной, 68-летней пенсионеркой, бывшей медсестрой. Она всегда говорила, что обожает внуков.
Я немного волновалась. В последнее время мама стала рассеянной теряла ключи, повторяла одни и те же истории. Но я отмахнулась от дурных мыслей. «Ты слишком переживаешь, сказал Дмитрий. Твоя мама души не чает в детях. С ними всё будет в порядке».
Когда я открыла дверь, в доме стояла тишина. «Мама! Мы вернулись!» крикнула я. Но никто не ответил. В воздухе висел странный холод. Обычно Алиса уже бежала бы к нам с криками: «Мамочка, папочка, как я скучала!»
Я бросила сумку и замерла на пороге гостиной. Алиса и Миша лежали на диване, бледные, как мел. Их маленькие груди не шевелились. Я закричала, упала на колени, трясла их. «Проснитесь! Пожалуйста!» Дмитрий, заносивший вещи, услышал мой вопль и вбежал внутрь.
«Боже его голос дрогнул. Света, звони в скорую!»
Приехавшие врачи лишь развели руками. Дети были мертвы. Мир рухнул у меня под ногами. В кухне сидела Нина Сергеевна, дрожащими руками пила чай.
«Мама, что ты наделала?!» закричала я.
Она подняла на меня мутные глаза. «Они плакали Я дала им таблетки, чтобы уснули. Я не подумала»
«Ты их убила!»
Полиция быстро выяснила детали. В крови детей нашли смертельную дозу снотворного, которое Нине Сергеевне выписали от бессонницы. Она растолкла таблетки в сок, не рассчитав дозу.
На допросе мама твердила: «Я не хотела им зла. Они кричали, звали вас Я думала, если уснут, всё пройдет».
Но для нас с Дмитрием эти слова ничего не значили. Наши дети погибли.
Суд был тяжелым. Адвокат матери говорил о её возрасте, о возможной деменции. Прокурор настаивал на халатности. Соседи вспоминали, как Нина Сергеевна гордилась ролью идеальной бабушки, но многие замечали её странности забывала выключить плиту, блуждала по улице.
Приговор пять лет колонии-поселения с учетом состояния здоровья. Я не плакала. Просто поняла, что потеряла не только детей, но и мать.
Теперь наш дом как склеп. Рисунки Алисы всё ещё на холодильнике, машинки Миши валяются в углу. Я не заглядываю в их комнаты.
Каждый день я спрашиваю себя: «Почему я их оставила? Почему не послушала интуицию?» Дмитрий держится, но и он сломлен. Иногда мы молча виним друг друга я за поездку, он за то, что убедил меня не волноваться.
Мама пишет из колонии: «Я вижу их лица. Лучше бы умерла сама». Я не читаю её письма.
Стою на кладбище у двух маленьких крестов. «Я думала, она любила вас»
Но любовь обернулась кошмаром.
Эту историю обсуждают в газетах, говорят о деменции, о доверии. Но для меня это не тема для споров. Это конец всей жизни.
А по ночам мне слышится Алисин смех и Мишины шаги