Утро началось как обычно. За окном еще не рассвело, но город уже пробуждался, его приглушенный гул доносился сквозь стекло. Я открыла глаза, потянулась, взглянула на мужа, спящего рядом на Дмитрия. Он лежал на спине, рука свисала с кровати, лицо беззаботное, словно у ребенка. В такие моменты я старалась не думать о недавних ссорах, о его странной отстраненности, о том, как он стал поздно приходить с работы, твердя: «Всё в порядке, просто дел много». Я хотела верить ему. Хотела, чтобы всё было хорошо.
Доброе утро, прошептала я, касаясь его плеча.
Он вздрогнул, открыл глаза.
Уже? пробормотал он, зевая. Ты рано встала.
Хочу кофе, улыбнулась я. Может, позавтракаем вместе?
Конечно, кивнул он, поднимаясь. Я сам приготовлю.
Я улыбнулась. Это было редкое проявление заботы с его стороны. В последнее время он почти не участвовал в домашних делах, и я уже начала думать, что он просто устал. Но сегодня он выглядел… иначе. Слишком внимательным. Слишком старательным.
Я пошла в душ, а когда вернулась, на кухне уже витал аромат свежесваренного кофе. Дмитрий стоял у стола, разливая темную жидкость по кружкам. В одну мою любимую фарфоровую, с синими цветами он налил кофе, а вторую, с трещинкой на ручке (ее всегда использовала свекровь), оставил пустой.
Приготовил тебе по-особенному, сказал он, протягивая мне кружку. Как ты любишь: с каплей молока и корицей.
Спасибо, улыбнулась я, но в этот момент нос уловил странный запах. Не кофе. Что-то резкое, химическое… с оттенком горького миндаля.
Я нахмурилась.
Что это за запах? От кофе?
Дмитрий мельком взглянул на кружку.
Не знаю. Может, новый сорт? Или молоко несвежее?
Я понюхала снова. Горький миндаль. Этот запах я знала. В детстве бабушка рассказывала: если пахнет горьким миндалем это цианистый калий. Я тогда не поверила, но потом прочла об этом в учебнике химии. Цианид имеет характерный запах горького миндаля. И он смертелен.
Сердце заколотилось.
Дима, ты точно ничего не перепутал? спросила я как можно спокойнее. У меня аллергия на некоторые добавки. Может, лучше я возьму другую кружку?
Он на секунду замер. Потом улыбнулся.
Да брось, это просто кофе. Пей, пока не остыл.
Я кивнула, но в этот момент в коридоре раздались шаги. Из своей комнаты вышла свекровь Людмила Степановна. Она была женщиной строгой, с холодным взглядом и привычкой подмечать всё. Мы с ней никогда не ладили. Она считала, что я «не пара» её сыну, что я «слишком простая», что «в их семье такие, как я, не живут».
Доброе утро, сухо сказала она, подходя к столу.
Мам, доброе, Дмитрий поцеловал её в щеку. Я сварил кофе. Вот, твоя кружка.
Он протянул ей пустую кружку с трещинкой.
А где мой кофе? спросила она, нахмурившись.
Сейчас налью, сказал Дмитрий, хватаясь за чайник.
В этот момент она сделала то, что спасло мне жизнь.
Она резко встала, взяла мою кружку с кофе и сказала:
Подождешь.
Она посмотрела на меня с ненавистью.
Дмитрий замер. Его глаза на миг расширились. Он посмотрел на меня и в этом взгляде я увидела нечто ужасное. Не испуг. Не раздражение. А… разочарование.
Ну что ты там возишься? бросила свекровь и принялась пить из моей кружки. Наливай кофе, а не стой как истукан.
Дмитрий медленно налил мне кофе в пустую кружку.
Я села. Сердце бешено стучало. Я не могла отвести глаз от кружки, стоящей перед свекровью. Той самой, с запахом горького миндаля.
Крепкий, пробурчала она. Но пить можно.
Я смотрела на Дмитрия. Он сидел, опустив глаза, ковырял вилкой в тарелке с яичницей. Ни слова. Ни взгляда. Ни улыбки.
Через десять минут свекровь вдруг скривилась.
Что-то не так с желудком… пробормотала она. Голова кружится.
Вам плохо? спросила я, стараясь не выдать паники.
Да, немного… она поставила кружку. Такое ощущение, будто… будто задыхаюсь.
Она встала, но тут же пошатнулась. Дмитрий вскочил.
Мам! Что с тобой?
Ты… ты… она посмотрела на него, глаза расширились. Ты… хотел… меня…
И она рухнула.
Я закричала. Дмитрий бросился к ней, начал звонить в «скорую», тряс её за плечи. Я стояла как в тумане. Всё происходило слишком быстро. Но одно я поняла точно: он хотел убить меня. А она… она стала жертвой вместо меня.
Через двадцать минут приехала «скорая». Врачи вбежали, осмотрели Людмилу Степановну. Один из них понюхал кружку.
Отравление цианистым калием, сказал он. Очень высокая концентрация. Она в коме. Шансов мало.
Дмитрий стоял бледный, дрожащий.
Я не знаю, как это случилось… Я просто сварил кофе…
Где у вас хранится кофе? спросил врач.
В шкафу… но он новый, я вчера купил…
Покажите.
Мы пошли на кухню. Врач открыл банку. Понюхал.
Здесь точно нет цианида. Значит, кто-то подсыпал его в кружку или в воду.
Полиция приехала через полчаса. Начался допрос.
Вы последний, кто трогал кружку, сказал следователь, глядя на Дмитрия. И вы наливали кофе.
Я ничего плохого не делал! крикнул он. Я люблю свою мать!
А жену? спросил следователь, переводя взгляд на меня.
Я молчала.
Потом, когда полиция увезла Дмитрия на допрос, я осталась одна в доме. На кухне стояла кружка. Та самая. Я подошла, взяла её. На дне осталась тонкая белесая плёнка. Я не стала её мыть. Я положила кружку в пакет и спрятала в шкаф.
Через три дня свекровь умерла. В